Изгой - Герман Иванович Романов

Но вот с поселенцами всё было иначе – с каждым заключался договор, то есть «ряд», на обоюдных условиях. Опять же – ежели не по нраву, то ступай в казачьи земли, там примут. Но если решил остаться, то крест целуй князю на верность, чтоб без обмана.

А дальше всё просто: выбор у каждого есть. Хочешь – ищи место в одном из селений, которых больше десятка, там и устраивайся. Первые пять лет – никаких податей, кроме сборов на церковь. Но тут вопрос весь в селянах: захотят ли они тебя принять сразу, или поживёшь у кого из них в работниках несколько лет, пока сам на ноги не встанешь как хозяин. Если нет ничего, кроме души, то три года работаешь на зажиточного соседа, потом получишь надел земли на двор и необходимый инвентарь, а по возможности и скотину с птицей. Тут кто как себя в работе проявит, батрацкая судьба незавидная.

Но можно остаться и в городке – опять же в работниках, если ремеслу нужному не обучен. Обычного труда хватало за глаза: от заготовки дров до строительства. Управляющему всегда недоставало рабочих рук – работа находилась каждому, жильём и пропитанием обеспечивались. Ремёслами занимались в охотку: гончаров тех с избытком имелось. Торговлишка кой-какая шла, те же копейки в обороте водились.

А так Славянск и Торское городище ничем не отличались от других русских городков: посадские люди издревле вольные, но тягло несут, и в ратники их записывают при необходимости, как в тех же стрелецких и солдатских слободах.

Юрий решил сразу ввести поголовную воинскую повинность. Служить в его княжеском войске был обязан каждый мужик, доколе сможет держать в руках оружие. Без такого казачьего уклада проживать в здешних краях нельзя: от татарских набегов нужно было отбиваться всем миром, чтобы не стать невольником. «Казачьи вольности» Галицкий пресёк на корню: не хватало ещё выборов и атаманства, и везде ставил своих начальственных людей, благо за первую зиму многих из крымских невольников, которым он доверял, взял на заметку.

Жизнь в городке кипела, раздавался живой перестук кузнечных молотов: оружейная мануфактура была его детищем, единственным «казённым» предприятием, на современный лад. Полдесятка мастеров да дюжины две подмастерьев и работников уже выдавали в день одну фузею с полным комплектом снаряжения, за что получали в виде оплаты целый рубль: по гривеннику мастерам и по две копейки на каждого всем остальным, при полном довольствии и комфортабельном по местным меркам жилье, что само по себе говорило о привилегированном статусе.

Весьма приличные деньги зарабатывали «княжеские оружейники» для данных времён, где работник получал по 20–40 копеек, стрелец и солдат – по рублю, а подьячий в приказе – три рубля в месяц. И это при том, что жильё и пропитание они оплачивали из собственного кармана.

Галицкий миновал казарму и церковь, посмотрел на возводимую мазанку будущей школы: нужда в грамотных людях была просто жесточайшей. Оставалась надежда, что лет через пять удастся переломить ситуацию к лучшему. Подошёл к своему «княжескому терему», всё отличие которого от городских мазанок заключалось в том, что был очень большой хатой с двумя печами. Зато построен в рекордно короткий двухнедельный срок, не с земляными, а дощатыми полами.

Посмотрел на зелёные ростки единственного в городе огорода. Довелось ему побывать перед отъездом из Москвы в «Немецкой слободе» – к его великому удивлению, узнал там, что картофель и подсолнечник давно известны и выращивают их в качестве декоративных растений. Купил сразу клубни и семечек для посадки – на него смотрели как на дикаря, когда он не захотел платить полтину за ценную инструкцию по выращиванию этих диковин, незнакомых московитским варварам.

– Здрав будь, княже!

В доме его встретили низкими поклонами Авдотья и Зульфия, теперь княжеский титул никого не удивлял – пусть «ляшский» князь, но он и в Африке князь. А тем более для горожан, которым высокий статус Галицкого чрезвычайно льстил – они, де, «княжьи люди».

– Обедать подавать, княже?

– Попозже, немного отдохну, – Юрий пошёл в светлицу, что служила ему кабинетом. Мельком посмотрел на стол – ведение столь разнообразного хозяйства в двух городках и нескольких сёлах, где проживало до полутора тысяч человек, требовало постоянных записей. Общие цифры он держал в голове, но вот детали приходилось постоянно уточнять у Смальца, который оказался умелым управляющим. И одновременно дворецким и «тысяцким» – командующим ополчением.

Ничего тут не поделаешь, каждый выполнял множество функций на нескольких должностях – дичайший кадровый голод!

– Дозволь снять сапоги, княже.

Зульфия днём всегда обращалась к нему именно так, будто не было безумных ночей. Девушка обезумела от счастья, когда в конце мая он вошёл в построенный «терем». Никогда о нём так не заботились, предугадывая любые желания. Вот и сейчас татарка встала перед ним на колени и сняла запылённые сапоги. Затем размотала портянки и мокрой тряпочкой протёрла ступни. Юрий прикрыл глаза – он действительно очень устал.

Однако через минуту сон моментально пропал – на звоннице яростно ударили в набат.

Глава 6

– Татары, княже, изгоном идут! Тысячи две! – Грицай спрыгнул с коня, который тяжело, с хрипами, дышал.

Джура тут же принялся выхаживать чуть ли не запалённого казаком мерина. Лошади конных стрельцов выглядели не лучше – гнали, что было конских сил. Схватка с кочевниками не сулила ничего доброго. Всё же ногайцы, как ни крути, природные всадники, с детства на коне выросшие, и не переселенцам и беглым с ними в джигитовке состязаться. А казаков, способных на равных рубиться с татарами, было всего с десяток.

– Время выиграли, сотник. Сигнальный дым в Торском городище видят, селяне в леса успеют уйти и скотину угонят. Посевы, правда, потопчут окаянные, надеюсь, что не всё погубят!

Юрий в сердцах махнул рукою, накатила горечь – тут упираешься, с рассвета да заката люди работают, а «людоловы» придут и всё порушат в одночасье. Осталось только надеяться, что ногайцы получат сегодня хорошую взбучку, после чего зарекутся ходить на Торец – эти три реки для них тем самым «краем» станут, который отделяет живых от мёртвых.

Татарский набег люди ожидали, понимая неизбежность нашествия, потому население Славянска встретило его почти спокойно. Благо уже два раза проходили своего рода учения, когда дозорные разъезды поднимали тревогу – однако татарские отряды оказывались малочисленными, до сотни всадников. Так, разбойничий набег одного, максимум парочки родов – застать врасплох и разорить несколько селений и выселков, и уйти со спешно награбленным добром обратно в степь.

Однако дозорные успели заранее предупредить крестьян по Торцу, и