Изгой - Герман Иванович Романов

«Что бывалые они, кто же спорить будет! Семь против одного можно ставить смело, что бывшие разинцы. На окраины войска бегут, в сторожу, чтобы атаманы с „домовитыми” казаками их не изловили и с головою царским воеводам не выдали. И староверов ты привечаешь, и беглых, и голытьбу встречаешь ласкою завсегда, – подумал Галицкий. – Понятно, почему в твоём Бахмуте восстание против царя Петра атаман Кондратий Булавин поднимет, пока ещё мальчонка по пыли бегает. Ты тут рассадник недовольства царскими порядками и крепостным правом устроил! А потому сговориться с тобой не помешает. Только с умом, с прицелом на будущее, до которого не столь и далеко».

Юрий внимательно посмотрел на атамана и рубанул ему правду-матку, от которой лицо казака перекосило:

– Собрать все твои пищали с пистолями и продать слобожанам или на Дон. Дерьмо они, атаман, прости на слове честном. Против лучного боя, может, и хороши где-то, но очень отдалённо. Но супротив огненного боя моих фузей бесполезны – перебьём твоих казаков раньше, чем хотя бы одного из стрельцов моих ранят. А сабли из ножен можете не выхватывать – даже не доскачете, с конями завалим.

– Что верно, то верно, князь, посмотрел я на твоих стрельцов в деле. А потому скажу честно: лучше твоим подручником быть, чем недругом. С тобою дела затевать можно. А потому говорить с тобой буду честно и прямо. Ибо нужда великая приходит, и лучше её вместе встречать!

Вопреки обыкновению, Фролов не вскинулся от его слов, наоборот, не проявил горячности, говорил тихо и серьёзно. Причём без иносказания о таких вещах, что на «слово и дело» могли сказаться.

– Я ведь вижу, княже, как ты вотчину свою обустраиваешь, странные порядки здесь заводишь, о коих в Москву давно донесли. Крамолой попахивает, недаром тебя на дыбу весной подвесили. Людишки, почитай, все у тебя вольные, вооружил ты их так, что стрельцов царских перестреляют быстрее, чем те пищали свои зарядят.

– Да и ты, атаман, вольницу разинскую к себе подгребаешь! И не зря – Москва рано или поздно сюда придёт, и все холопами станем: я – царя, а вы его бояр с приспешниками.

Галицкий посмотрел на бахмутского атамана, тот почернел лицом – видимо, о такой перспективе давно подозревал, насмотревшись, как разинский бунт подавляли. Теперь они повели себя предельно откровенно: без привычных увёрток, благо прощупали друг друга изрядно за почти прошедший месяц затянувшегося по степи «Дикого поля» рейда.

После разгрома татарского отряда на Кривом Торце Галицкий неожиданно для себя стал командующим объединённым отрядом. Под его началом оказались бахмутский атаман Фролов с сотней казаков и куренной атаман кальмиусских верховских городков Остап Колёсник, у которого имелось семь десятков запорожцев.

Так что в степь ушло до четырёх сотен воинов, почти половину из которых составляли конные стрельцы. Все имели в поводу заводных лошадей, неприхотливых и выносливых, что значительно увеличивало мобильность русского отряда.

И началось отмщение!

Удалось перехватить обоз с награбленным добром и многочисленными невольниками. Три татарских сотни решили сражаться за своё саблей обретённое богатство, вот только противопоставить дальнобойным фузеям ничего не смогли. Горячность вкупе с жадностью сыграла со степняками злую шутку – крымчаки понесли большие потери в атаке на стрельцов, а запорожцы и донцы отрезали им пути бегства. И начисто вырубили разбойников.

И потянулся обоз к Торцам – Юрий не сомневался, что практически все невольники выберут себе пристанище на берегах его речек, хотя часть молодых парней подастся в казаки, чтобы отомстить степным «людоловам». Но таких будет немного – иначе бы в неволю не попали.

В Слобожанщине большинство потеряли родных и близких, хозяйства разорены – возвращаться на пепелище нет никакого смысла. Ведь всю оставшуюся жизнь придётся батрачить на более удачливых и богатых соседей. А по большому счёту оно надо, когда в княжеской вотчине все бывшие невольники обретут землю и имущество, вместе с защитой, и при этом не потеряют волю?!

Затем под казацкие сабли попали три ногайских кочевья – все томящиеся там невольники обрели долгожданную волю. Степняков безжалостно вырубили подчистую, в живых оставили девок и всех детей, ростом не вышедших за размеры тележного колеса.

Жестоко?!

Да, но в такой суровости присутствовала железная прагматичность. Маленькие татарчата ещё толком не понимали, что вокруг них происходит, а потому, попав на Дон, вырастали в православном окружении и считали себя уже казаками: и по речи, и по духу, и по вере. И таких казаков никто и никогда ни в чём не попрекал – их среди донцов с избытком хватало. Полонённых девиц охотно разберут жёнами – блуд у донцов сурово наказывался, наложниц старались не заводить. А среди беглых от крепостной неволи подавляющее большинство составляли молодые мужчины и парни, и многим приходила пора остепениться и завести семью…

Отправив обозы и придав освобождённым невольникам небольшое казачье охранение, объединённый отряд продолжил рейд и сейчас находился в разорённом дотла и ограбленном до последней нитки кочевье. Благо здесь проходил мимо шлях и имелись несколько колодцев. Далеко в степь были отправлены разъезды: попасть под внезапный удар ногаев не улыбалось – в живых вековые враги никого не оставят, пощады никому не дадут. Впрочем, милости никто просить и не будет. Не для того шли в степь возмездие со сладостию вершить!

– Держаться нам вместе нужно, князь! В Москве тебя за своего никогда не признают, а ты, в татарской неволе побывав, людей холопить не стал, все вольную вместе с оружием получают и тебе верно служат. И теперь, даже если тебя на дыбу снова подвесят, твои люди горло перегрызут всем твоим ворогам – благо воевать ты их выучил.

– Прав ты, Максим Исаич! Не терплю холопства, и крепостничество не приемлю категорически. Да, царю я присягнул – но если земли эти отберут, то второй раз на дыбу как-то не хочется. А потому тебя сразу спрошу – ты со мной рядом биться будешь?!

– Не сомневайся! Твои земли пригребут, запорожцы их уже не держат – иначе бы ты не появился. Хитёр кошевой атаман – тебя как князя подставил, чтоб Москва без опаски отнеслась, а вольности все сохранились! Так что не сомневайся, княже, – Бахмут следующей добычей станет для царских воевод. И поверь – многие на Дону понимают, что цари нас рано или поздно под себя подомнут, потому Разин восстание поднял.

– Только все кровью умылись!

– Так чего не умыться-то юшкой – против пушек и пищалей не попрёшь с копьями и саблями.