Изгой - Герман Иванович Романов

Чтобы отстоять этот край от набегов татар, нужна армия, хорошо вооружённая и обученная. А это, в первую и главную очередь, переселенцы, ибо собственного населения здесь просто нет. Народ нужно кормить, а чтобы засеять землю, вырастить урожай и защитить его, нужны орудия труда и оружие, а значит, железо. Металл нужно отливать и ковать – а для этого опять же требуются люди!

– Замкнутый круг получается – из него только один выход – брать всех подряд, самое главное богатство – человек! – Юрий извлёк сигару из футляра и закурил, продолжая внимательно смотреть на карту.

И как он ни крутил варианты, получалось, что в основе края нужно было поставить город, как раз на месте Донецка. Очень удобное положение – в географическом центре, где сходятся верховья трёх рек: Торца, что несёт воду к Северскому Донцу; Кальмиуса, что тянется до Азовского моря; и Волчьей. Последняя впадает в Самару, а та идёт к Днепру – и обеспечивает связь с запорожским казачеством.

– Буду принимать всех беглых и направлять именно туда. И поставлю там крепость и слободы по Кальмиусу – тогда посмотрим, как татары начнут их прогрызать. Мариуполь нужно основать – тогда набеги начнутся именно на него, на юг, не на север. Или не рисковать, но это море?!

Юрий задумался, прикидывая, стоит ли потихоньку подминать Кальмиусскую паланку. Как ни крути, но время «вольного» казачества подходит к концу. Это он знал из истории. Выбор у казаков прост – или пойти на службу государству, как донцы, или просто потерять со временем вольности, как запорожцы и реестровые слобожане, став даже не свободными крестьянами, а крепостными рабами.

Подумав немного, он решил, что время покажет – но чувствовал, что альянс с казаками нужен. Его, как и их, страшила целенаправленная политика царей на ликвидацию «вольностей», на превращение свободных людей в крепостных холопов.

Может быть, раньше Галицкий и не придал этому значения, но побывав в «гостях» в столице, преисполнился недоверием и злобой. И он был не один такой – в этот край бежали люди, ненавидящие не только польских панов, но и московское боярство, по отзывам жестокое, хамоватое и невежественное. От их рассказов становилось жутко, тем более когда сам имел возможность в этом удостовериться на собственной шкуре.

Священников, уходивших со своей паствой из правобережной Украины, пришло с десяток. Со всеми он сам лично беседовал и был удивлён. Они отнюдь не горели желанием переходить под руку московского патриарха. Предпочитали оставаться в ведении митрополита «Киевского, Галицкого и всея Малой Руси».

Именно это наименование привлекло внимание Галицкого, и после долгой беседы с архимандритом Изеилем он решился вступить в переписку с гетманом Самойловичем, используя подставное лицо.

– Лучше война с царём и боярами, чем рабская участь и позорная пытка на дыбе только за то, что ты имеешь иное мнение!

Юрий отнюдь не бахвалился сам перед собой. Надежды имелись, и не беспочвенные. Если каждый год будет приходить по пять тысяч беглецов и переселенцев, то через семь лет население достигнет пятидесяти тысяч. А это всего лишь один процент от тех почти пяти миллионов, что имела Донецкая область до злосчастного майдана и войны.

Один процент на черноземах, которые легко прокормят миллионы. Так что еды хватит на всех, в чём он убедился сам – урожай впечатлил даже его, при всей примитивности земледелия и орудий труда. Но семь лет – большой срок, когда знаешь, что делать, а под ногами уголь и железо – основа любой экономики. И независимости, если есть изготовленное в достаточном количестве оружие…

Интерлюдия 3

Киев, 29 декабря 1676 года

– Поруха во всём идёт, поруха! И делу государеву от неё полный ущерб! Но как взыскать с нерадивых, если они поруху сами и вершат, и на горе наживаются!

Князь Ромодановский отложил в сторону грамоту, присланную из Чигирина. Там находились выборные солдатские полки Шепелева и Кровкова, общим числом более двух тысяч солдат. Вот только жалованья служивые не получали с 14 сентября, как вошли в Чигирин. Все исхудали, обносились и были вынуждены заниматься поборами с местного населения, чем поселян чрезвычайно озлобляли.

Гетман Иван Самойлович слова своего не сдержал и припасов в крепость не выслал до сего дня. И посылать не собирается, так как даже обозов ещё не собирал, всё время отписки пишет.

Григорий Григорьевич тяжело вздохнул и устало прикрыл глаза, вспоминая случившиеся за последние три года события. А их прошло немало, и страшных, порой даже не знал, что и делать.

Всё началось в марте 1674 года, когда собравшаяся в Переяславле на Раду войсковая старшина 11 из 12 реестровых казацких полков Правобережной Украины, формально находящихся под властью Речи Посполитой, признала над собою власть Ивана Самойловича, который был объявлен гетманом на обе стороны Днепра.

Польский ставленник гетман Пётр Дорошенко засел в своей столице Чигирине, ибо полковая старшина чигиринская, единственная среди всего реестра, поддержала его притязания.

И этот иуда сразу попросил помощи. Причём не у поляков, что потерпели от османов поражение в короткой войне и которым он вроде подчинялся, а у крымского хана.

В июле Ромодановский повёл полки на Чигирин, где засел Дорошенко. Взять крепость с ходу не удалось, а в августе пришлось отступить от стен под угрозой битвы с подступившим турецко-татарским войском. Османы восстановили власть гетмана и прошлись разорительным походом по всему Правобережью Днепра.

Но стоило магометанам отойти, как Дорошенко тут же вступил в переговоры с польским королём Яном Собеским, который стал обольщать гетмана разными привлекательными условиями для казачества, обещая привилегии, освобождение от податей и власти панства. И о тех заигрываниях стало известно: как Москве, так и туркам.

Османы взъярились – их армия снова совершила вторжение большими силами, разорила два десятка городов и многие сотни сёл. Остановить её поляки смогли с трудом только под Львовом.

Всё Правобережье разорено войной безжалостно – люди десятками тысяч стали покидать сожжённый край, стараясь найти убежище на левой стороне Днепра. Недовольство Дорошенко настолько возросло, что гетман почувствовал приближение конца. И начал искать способы умилостивить Москву, всячески заискивая.

В октябре на Раде в Чигирине он присягнул царю Алексею Михайловичу в присутствии свидетеля, кошевого атамана войска Запорожского Низового Ивана Сирко. Вернул русским всех пленных без обмана, что захватили его казаки во время набегов на Левобережье.

А в январе этого 1676 года отправил в Москву все гетманские клейноды, кроме булавы – главного символа своей власти, которую оставил при