Осколок "Зеркала" - Артём Март

Он ненавидел этот страх. Ненавидел себя за то, что сидит здесь, как крыса в норе, и молится, чтобы эти двое прошли мимо.

Он, Алан Грейвз, оперативник ЦРУ, будущий конгрессмен, сын своего отца, сидит в вонючей сакле с простреленным плечом и трясется от каждого звука. Это было унизительно. Даже невыносимо. Но он терпел. Потому что хотел жить. Потому что не для того он прошел весь этот путь.

Он не должен был сдохнуть в этой дыре. О, нет, сэр. Только не Алан Грейвз.

Голоса то стихали, то вспыхивали снова. Один из русских что-то рассказывал — долго, с такой интонацией, будто что-то вспоминал. До Грейвза донеслось странное сочетание: «Колька Лосев». Он нахмурился, но тут же отбросил эту мысль. Неважно. Пусть болтают. Лишь бы ушли.

Время, казалось, тянулось бесконечно.

Плечо ныло, во рту пересохло. Грейвз облизал губы и почувствовал вкус пыли. Он думал о том, как дошел до этого. Как все рухнуло.

Каримов в плену. Мэддокс мертв или пропал. Шир-хан убежал, как трусливая крыса. Мансур — тоже. Хехад с простреленной головой остался лежать в пыли.

А он, Грейвз, последний, кто еще держался, сидит здесь и ждет, когда двое русских закончат свой чертов разговор.

Идеальный план, который он выстраивал месяцами, рассыпался в прах за один день. Из-за одного человека. Из-за этого прапорщика Селихова.

Грейвз вдруг подумал о нем. Подумал, что Селихова и его брата не зря внесли в списки «Зеркала». Если бы удалось его завербовать, возможно, он принес бы ЦРУ много пользы. Несомненно, этот человек для своих двадцати лет был довольно талантливым парнем.

Почему-то Грейвз почувствовал, что эта мысль раздражает его. В своей голове он использовал именно это слово — «раздражает». Он предпочел не замечать того, что тело его отреагировало иначе. Пульс ускорился еще сильнее, а дыхание стало совсем сбивчивым. На лбу выступила неприятная, липкая испарина.

Мысль о странном советском прапорщике заставила его бояться еще сильнее. Пусть даже умом Грейвз не связывал одно с другим.

Наконец голоса стихли.

Один из русских ушел. Шаги удалились и растворились в тишине.

Грейвз выждал еще несколько минут. Ни звука. Только ветер шуршал пылью снаружи, задувал в пролом в стене.

Он осторожно, превозмогая боль в плече, поднялся на ноги и выглянул в этот пролом. Переулок был пуст.

Грейвз выскользнул наружу.

Он хотел пройти тихо, просочиться сквозь эту улицу и исчезнуть где-нибудь в переулках.

И только когда Грейвз вышел, он заметил, что не один на улице. Алан Грейвз не смог осознать в тот момент, что его собственный страх подгонял его скорее покинуть укрытие и затеряться где-нибудь, чтобы улизнуть из этой дыры с наступлением ночи.

А еще — он не смог заметить двух комми, которые, как ему казалось, уже ушли отсюда.

Один стоял дальше по улице, а другой шел почти что в его сторону, но смотрел куда-то влево и вверх, над крышами этих уродливых домишек.

А потом — он начал оборачиваться.

Грейвз увидел его лицо — молодое, изможденное и грязное, с широкими скулами и светло-голубыми глазами. Он носил афганскую одежду. Грейвз почему-то подумал, что он мог быть местным. Но мог и русским. В конце концов — какая разница?

В голове у Грейвза что-то щелкнуло. Паника захлестнула его в мгновение ока. Он вскинул руку, взвел курок и наставил ствол револьвера прямо в лицо солдату.

Рука его дрожала. Солдат замер.

Грейвз выдохнул хрипло и сдавленно. Удержался от того, чтобы выругаться. Ведь только что он выдал себя. Только что превратился из невидимки в мишень.

Теперь оставалось только одно — действовать. Делать хотя бы что-то. Но что? Что дальше? Куда идти? Где укрытие?

Мысли метались в голове, как испуганные птицы. Он не знал, что делать. Просто стоял, указывая наганом на чужое лицо, и ждал.

А чего именно — он сам не понимал.

Я обернулся на звук. Характерный металлический щелчок взводимого курка — его ни с чем не спутаешь.

Саша стоял посреди переулка, замерев как вкопанный. Его глаза расширились, рот приоткрылся. Рядом с ним, в проломе стены полуразрушенной сакли, темнела фигура.

Я рассмотрел грязную одежду, короткие темные волосы и… его дикий взгляд. Человек направил наган на Сашу. Его рука дрожала, но ствол смотрел ровно прямо моему брату в лицо.

Грейвз.

Я узнал его сразу. Тот самый американец, который пришел сюда вместе с душманами. Тот, о котором говорили Стоун и Каримов. Тот, кто дергал за ниточки, пока другие умирали.

Пусть я никогда раньше его не видел, но не узнать его было сложно. Слишком он отличался от остальных, кого мне доводилось видеть за последнее время — добротная полевая форма, гладко выбритое, хоть и грязноватое лицо, ухоженные, по-солдатски остриженные короткие волосы.

Его лицо с правильными чертами выглядело бы благородно, если бы не грязь и тот ужас, который отражался на нем.

Казалось, американец просто завис, наставив оружие на моего брата. Завис и сам не знал, что с этим делать.

А еще — он был ранен.

Левый рукав куртки пропитался кровью, руку он прижал к телу. Дышал Грейвз тяжело и с хрипом. Да так, словно он загнанный в ловушку зверь. Но зверь раненый, напуганный и оттого опасный вдвойне.

В голове пронеслось сразу несколько мыслей. Первая: он один. Вторая: у него наган. Третья: патронов мало, стрелять он не хочет, иначе уже выстрелил бы. Четвертая: он в панике. Паника делает его непредсказуемым, но и уязвимым. Паникующий человек совершает ошибки. Нужно только дать ему время.

Саша не шевелился. Он стоял, глядя прямо перед собой, и только желваки играли на его скулах.

Я видел, как он сжимает и разжимает кулаки. Как холодно смотрит в дуло нагана и на внезапно появившегося перед ним врага. Он хотел броситься. Хотел ударить. Но наган не оставлял ему выбора.

Я быстро понял — Саша уже прикидывал, успеет ли перехватить руку,