СМЕРШ - 1945 - Павел Барчук

— Уничтожить, — ответили мы с Карасевым хором.

— Согласен. — Генерал сел, задумчиво уставился в одну точку. Говорил будто не с нами, а сам с собой: — Ангермюнде — крупный узел, по нему регулярно работает наша авиация и союзники. Подниму заявку в воздушную армию, пусть накроют.

— Никак нет, товарищ генерал-лейтенант. — Я подался вперёд. — Нельзя авиацией.

Генерал поднял бровь.

— Объясните, старлей.

— Ангермюнде — крупный узел, — я пытался говорить спокойно и максимально логично, чтобы Вадис понял мои размышления на эту тему. — Там постоянно находятся десятки составов. Мы не знаем, на каком пути наш эшелон, сколько в нём вагонов и стоит ли он там вообще. Авиация отработает по площади. Может, попадёт. Может, нет. А немцы после налёта поймут, что мы знаем маршрут, и увезут остаток чем угодно, хоть на подводах.

Генерал подумал пару секунд, потом кивнул:

— Дальше.

— Нам надо точно знать, что эшелон находится на станции и что в вагонах именно то самое оборудование. Немцы собирали его по всей Померании. Если мы взорвём его, то у них не останется материала для завершения работы. Собирать его заново проблематично. Союзники не хотят пустых разговоров, им нужен сам механизм, в готовом виде. Тем самым мы ломаем планы и немцев, и американцев с англичанами.

Забавно, но Вадис не спрашивал у меня, откуда такая уверенность о возможных переговорах фрицев с нашими «друзьями». Значит, он уже владеет этой информацией. Впрочем, думаю, сведения о двойной игре союзников получили все руководители контрразведки на всех фронтах.

— Хорошо. Что предлагаете? — спросил генерал.

Я выдохнул, а потом залпом выдал:

— Попасть на станцию. Убедиться, что состав там и что в нём именно это оборудование. И уничтожить самим.

Вот тут генерал долбанул по столу второй раз за день.

— Соколов! Вы соображаете, что говорите⁈ Ангермюнде за линией фронта. Семьдесят километров. Узел, гарнизон, жандармерия, полевая полиция. Это не речку перейти, тут вам не восемь часов туда-обратно! Опергруппа контрразведки такими вещами не занимается вообще! Для этого есть Разведуправление и есть люди, которых готовят месяцами!

— Понимаю.

— Ни черта вы не понимаете. — Он в сердцах оттолкнул пепельницу, которая, так-то, ему ничем не мешала. — Ангермюнде не моя полоса, — уже спокойнее добавил Вадис. — Это Второй Белорусский. Даже заявку в авиацию мне придётся согласовывать с соседями. А соседям, старший лейтенант, нужны основания. Оформленные правильно и на бумаге.

Он замолчал. Потом взял перо, повертел в пальцах и положил обратно.

— Ладно. Подумаю до утра.

— Товарищ генерал-лейтенант…

— Я сказал — подумаю, — отрезал он. — Тут считать надо. И согласовывать. И прикидывать, кто вообще способен такое провернуть. Завтра допросите второго задержанного и положите мне протокол. Без протокола разговора не будет.

Генерал придвинул к себе бумаги, давая понять, что аудиенция окончена.

— Свободны, товарищи оперуполномоченные.

Мы поднялись, козырнули и двинулись к двери.

— Соколов, — окликнул Вадис, когда я уже взялся за ручку.

Я обернулся.

Генерал смотрел на меня. Долго. Внимательно.

— Ничего, — сказал он наконец. — Идите.

Глава 19

Дверь за нами закрылась. Мы двинулись по коридору к лестнице.

Мишка шёл молча, но молчание его походило скорее на облегчение. Выговор с занесением он воспринял как летний дождик — покапало и перестало. За капитаном таких взысканий только за последние полгода числилось штук пять. За самоуправство, за самодеятельность, за действия в обход начальства. Теперь прилетело за недосмотр. Одним больше, одним меньше.

Я топал за Карасём и соображал, что делать дальше. Не конкретно сейчас, а вообще в принципе. Сейчас как раз всё понятно. Мы выйдем во двор, покурим и обсудим ситуацию. Вопрос в том, что именно будем обсуждать.

Расклад по эшелону получался паршивый.

«Подумаю» в исполнении товарища генерал-лейтенанта означает ровно одно — он сейчас начнёт анализировать, прикидывать варианты, взвешивать риски. Искать того, кто способен провернуть операцию. До эшелона по-любому надо добраться, Александр Анатольевич понимает это не хуже моего. И вот тут начинается главная засада.

Подобные мероприятия организует Разведуправление. У них люди, подготовка, каналы, свои проводники и опыт хождения в глубокий тыл. В данном случае уж точно должна работать не группа контрразведки, которая куда ни влезет, обязательно засветится.

Разведчикам поставят задачу. Внятную, подробную и всё по пунктам. Найти состав из стольких-то вагонов, вскрыть, установить содержимое, обратить внимание на то, на вон то и вот на это. То есть информация, с которой работает СМЕРШ, поступит к другому ведомству. А это так-то секретные сведения. Причём не только по линии контрразведки фронта, но и по линии Четвёртого управления. Кроме того, если первые заинтересованы в уничтожении эшелона, вторые хотели бы получить всё, что в этом эшелоне находится. Ну или хотя бы чёткие следы, которые приведут к подземному бункеру, где ведётся работа над некой машиной.

Тут и кроется главная закавыка.

Разведка получит приказ найти и уничтожить. Другого приказа ей поставить нельзя. Потому как условия работы аховые — семьдесят километров чужого тыла, крупный железнодорожный узел, который охраняется, гарнизон поблизости. То есть схема будет предельно простая: пришли, заложили, ушли. По факту вместе с вагонами сгорит ровно то, ради чего вообще стоило туда лезть.

Даже если отдельным пунктом велеть забрать бумаги — не заберут. Разведчик тащит на себе оружие, боезапас и, если сильно повезёт, языка. Мешок с немецкой канцелярией через передний край он не понесёт, у него другая работа. Ну и потом, он в этих бумажках не разберётся. Накладная на солидол и сводная ведомость по отгрузке для него одинаковые серые листки. Чтобы отличить одно от другого, надо двое суток просидеть на полу в комендатуре Альтдамма, разбирая чёртовы мешки.

Дальше хуже.

Чтобы группа нашла нужное, ей придётся объяснить, что искать. Свинец в чушках, барабаны с кабелем, рентгеновские трубки, кенотроны высокой мощности. Любой соображающий человек сложит одно к одному и задаст очень простой вопрос: а на кой ляд в одном эшелоне такой набор и почему из-за него контрразведка фронта поднимает шум на всю Померанию?

И вот тут возможны два варианта, оба паршивые.

Первый. Группа вернулась, всё выполнила. Значит, о деле теперь знает десяток человек, которые ни СМЕРШу, ни Москве не подчиняются.

Второй. Группа не вернулась, а кого-то из ребят взяли живым. Тогда немцы узнают, что русские в курсе про груз и понимают, для