СМЕРШ - 1945 - Павел Барчук

Пророка в работу. Вы прекрасно знаете, чертежи мы нашли в Воронеже, в том доме, где Пророк на некоторое время устроил себе тайник. Борисов украл схемы позже. Я и капитан Карасев контактировали с Пророком, с Борисовым, с Аптекарем, со всеми, кто в этом замешан. В том числе с Ратцелем. Зачем тратить время, которого нет? Отправлять кого-то в тыл всё равно придётся. Но мы к этому уже готовы.

Светлов хмыкнул, достал папиросы, закурил.

— И последнее, — сказал я. — Допустим, всё получится. Мы находим состав, забираем документы, выходим на Кравинкель. Чья это будет заслуга, товарищ лейтенант? Не Вадиса. Не Абакумова. Ваша. Вы ведёте линию, вы курируете, через вас весь материал поступает в Москву. Если сейчас настоите, чтобы на станцию пошла группа Карасева, — это будет ваше решение. Не чьё-то. Наверху такое оценят.

Митя выпустил дым в сторону, потом посмотрел мне в глаза.

— А если не получится? — спросил он. — Если вы не доберётесь до эшелона или вас возьмут на месте?

— Тогда это будет не ваша ответственность, — усмехнулся я. — Потому что в тыл ушла группа контрразведки. Вам всего лишь надо убедительно донести информацию Павлу Анатольевичу, чтобы он понял, насколько важна эта вылазка именно в нашем исполнении. Как направить товарища Абакумова, думаю, он разберётся без нас с вами. В любом случае приказ поступит не от Четвёртого управления НКГБ, а от руководства контрразведки. Им за ошибки и расплачиваться.

Мой довод был простым как две копейки и при этом максимально циничным. Но я знал, что именно этот цинизм и сработает. Все мы люди, как говорится, все мы человеки. Вариант, в котором при поганом исходе пострадает контрразведка, Судоплатову понравится всяко больше, чем опростоволоситься самому.

— И потом… — Я смотрел комсомольцу прямо в глаза, как и он мне, не отводил взгляда. — Для меня это уже дело принципа. История Пророка и его механизма тянется два года. Надо поставить точку.

Светлов выбросил недокуренную папиросу, покачал головой.

— Товарищ старший лейтенант, у меня имеется чёткое ощущение, что вы пытаетесь заставить всё Четвёртое управление плясать под вашу дудку. Но… — Он сделал небольшую паузу. — Озвученные доводы действительно выглядят убедительными. Ничего не обещаю. Свяжусь сегодня же с Москвой.

Я мысленно выдохнул. Во всём плане это было единственное слабое место чисто с технической точки зрения — опасался, вдруг у Мити нет канала срочной связи, а есть только письменные отчёты. Это рушило всю схему. Потому как бумажки до Москвы будут идти хрен его знает сколько. А результат нужен уже завтра утром, когда Вадис станет отчитываться Абакумову.

К счастью, Митя не хрен с горы, и возможность выйти на контакт с Судоплатовым у него имеется в реальном времени.

— Завтра на допросе Раабе я буду присутствовать в качестве стенографиста, — выдал вдруг Светлов не к месту и таким тоном, будто кто-то собирался с ним спорить.

— На здоровье, — согласился я.

Митю моя покладистость вроде немного удивила, он, похоже, ожидал возражений.

— Хорошо, — кивнул комсомолец. — Сегодня же вся информация поступит к Павлу Анатольевичу, подкреплённая доводами, которые вы озвучивали. Ждите результата.

Светлов развернулся и пошёл в сторону двора. Быстро, деловито, уже думая о своём, а я отправился обратно к Карасеву. Требовалось определиться с ночлегом. Да и перекусить тоже не мешало.

Спальных помещений в бывшем банке немцы не предусмотрели, зато при Управлении имелось общежитие — двухэтажный дом из красного кирпича, с фанерой вместо стёкол. Располагался он тут же, по соседству. Дежурный, пожилой сержант с амбарной книгой, выделил нам бывшую квартиру какого-то клерка на втором этаже.

Целая квартира на четверых. Такое барство случается редко. Паркет, лепнина по потолку и даже теплая батарея под окном. С мебелью было скромнее — четыре койки, умывальник, тумбочка и стол. Но в нашем положении это тоже шикарный вариант.

Ужинали часов около восьми, в столовой Управления. Нам дали пшённую кашу, приправленную тушенкой, хлеб и крепкий, горячий чай. Сидорчук уселся напротив, меня, Карасев устроился рядом. Старшина ел основательно и всё это время рассказывал про свою обожаемую полуторку, про перебор двигателя и про зампотеха, который жмётся на запчасти. Карась подтрунивал, Ильич отбивался. Обычный ужин обычных людей.

Впервые за последнее время я сидел и ни о чём не думал. Тем более, что Светлов, как исчез со двора, так больше и не появлялся. Надеюсь, он в поте лица работает над нашим вопросом.

Зотов пришел к одиннадцати, когда мы уже вернулись в общежитие и разбирали койки.

Груз он к вечеру перетащил в подвальное хранилище левого крыла. Только вот приёмщик подписи и печати ставить отказался. Ему не понравилась система, по которой Лёня раскладывал материалы, и то, как составлена опись. Не по форме. Чья форма была единственно правильной в понимании приемщика — очевидно без пояснений.

Так что с утра лейтенанту предстояло идти туда снова и доводить всё до состояния, при котором старлей в очках сочтёт возможным поставить необходимые подписи и печати.

Бумаги, найденные нами в Альтдамме, Зотов ухитрился разыскать, согласно моему распоряжению. Все четыре сопроводительных, реквизиционное требование со штампом строительного управления, наряд на подачу вагонов и сводную ведомость от двадцать второго февраля. Плюс приёмный журнал с причала — тот самый, который я сунул в верхний ящик третьего штабеля.

Всё-таки Лёня человек-машина. Сподобился из документального месива, которое образовалось в кузове, найти именно то, что нужно.

Только лежало это по-прежнему вместе с остальными бумагами. Учётчик заявил, что отдаст документы исключительно под личное распоряжение товарища генерал-лейтенанта Вадиса. А не под слова какого-то старлея.

Мишка эту формулировку оценил и минут пять получал от неё чистое, ничем не замутнённое удовольствие. Ржал как конь.

Мне было не смешно.

Бумаги нужны к завтрашнему утру, чтобы прикрепить их к протоколу допроса, а не через неделю, когда приёмщик доведёт свои описи до состояния идеала. Значит, придётся идти к генералу и просить распоряжение.

Потолкались, посмеялись, потом улеглись спать.

Мишка вырубился через минуту. Он перед отбоем успел метнуться в госпиталь. Ему там снова вкололи лекарство, которое капитан закрепил порошком, полученным в медсанбате. Сидорчук затих минут через десять. Зотов лежал на спине, вытянув руки поверх бушлата, которым укрылся, и, судя по физиономии, продолжал мысленно выстраивать грядущий спор с приемщиком.

Я засыпал дольше всех. Почти час тупо пялился в потолок с лепниной и думал о том, что сейчас, в эту самую минуту, Судоплатов по идее