Капитан вольной ватаги - Дмитрий Шатров

Я дёрнулся было бежать, (потому что ну его нахрен такие эксперименты) и осознал, что не могу шевельнуться. Реально вмерз в землю, как Трифон. Разве что моргать получалось.

«Теперь вам точно шиздец», — радостно просвистел мелкий.

«Чего б хорошего перенял», — отрешённо подумал я и почувствовал, как на лоб легла ладонь отца Никодима.

— Ответствуй, как на духу! Веруешь ли в господа нашего, сына его и святаго духа? Готов ли защищать твердь земную от адовой скверны, не щадя ни мошны, ни живота своего? — загремел он и, в оконцовке, чуть мягче, добавил: — Можешь ответствовать мыслию, я увижу…

«Верую, батюшка! Верую! Вот тебе в том истинный крест!» — заорал, не дослушав батюшку, Мишенька, истово крестясь невидимой рукой. — И твердь защищать тоже готов! И мошну не щадить! Сколько платить? Кому?'

Я же только и смог, что шевельнуть пересохшей губой и выдавить невнятный хрип.

— Вижу, не юлишь ты, отрок, и твёрд в намерениях, — прогудел отец Никодим иерихонской трубой.

Вот тут уже охренели мы оба. В смысле я с Мишенькой.

Батюшка ничего не заметил? Или не понял? Или понял не так и не то?

«Это я готов! Я верую, святый отче? — заблажил в голосину мелкий, справившись с первым шоком. — А он безбожник, богохульник и мерзкий захватчик чужих тел! Изгоните его! Верните меня!»

Я на всякий случай смолчал. А отец Никодим, уж не знаю, как именно, услышал и отреагировал на новый Мишенькин спич.

— Вижу в тебе душу мятущуюся, страстями обуреваемую и… будто бы на двое расколотую. Вижу начало доброе… и, глубоко внутри, начало худое, — несколько озадаченно проговорил он, сводя к переносице брови. — Но это простительно по младости лет. Главное, чтобы худое не превозобладало…

«Да как так то⁈ — окончательно вскипел Мишенька и, не помня себя от ярости, завопил: — Батюшка, вы в уме? Это он плохой! Я хороший! Начинайте уже обряд экзорцизма!»

Его гнев волной разлился по телу. Вдобавок мелкий попытался подкрепить слова заклинанием, скрутив бесплотные пальцы в знак активации. Наверняка неосознанно, в порыве эмоций… Но хранилище отреагировало по-настоящему. Я реально почувствовал, как внутри забурлила магия и толчками растеклась по каналам…

— Вижу. Вижу в тебе силу могучую, силу древнюю и до поры скрытую… Примени её на благие дела, отрок. И в том тебе поможет благоволение господне и мои наставления…

Я бы скривился если б мог, настолько это пафосно прозвучало. Мишенька же, поняв, что обряд экзорцизма откладывается на неопределённое время, выдал и вовсе ему несвойственное. Причём матом.

«Петух бородатый. Твою мамку видал, — со злостью процедил он и вышел из чата, бросив напоследок: — Ну полный шиздец…»

Говорю ж, нахватался.

А судя по тому, как с новой силой забурлило в каналах, отправился тренировать заклинания. Но это только на пользу. Давно заметил, что от таких вот занятий и Древо растёт, и каналы усиливаются, и способности прирастают. Так что пусть его, заодно пар сбросит.

Отец Никодим, слава богу, последнюю эскападу Мишеньки не услышал. И, походу, свои сомнения целиком и полностью разрешил. Потому что, внезапно помягчев лицом, ткнул перстом мне в лоб, и меня отпустило. Во всех смыслах. Я снова обрёл возможность двигаться и, наконец-то, смог перевести дух.

— Сеанс окончен? — с облегчением выдохнул я.

— Сеанс? — непонимающе нахмурился он.

— Ну, вот это вот всё, — я пошевелил пальцами в воздухе.

— А, вон ты о чём, — улыбнулся в бороду он. — Не сеанс. Ритуал. Чин распознания скверны. И да, для себя я всё разъяснил.

— И что разъяснили? Если не секрет, разумеется…

— Удостоверился, что ты не одержим злобной сущностью.

Злобная сущность сейчас бередила магический субстрат в хранилище, но разубеждать отца Никодима желания не было.

— Имелись подозрения? — спросил я, прищурившись.

— В некотором роде, — уклончиво ответил отец Никодим.

— Понял, понял. В церковные тайны не лезу, — усмехнулся я, выставляя ладони. — И всё же хочу уточнить. То есть, теперь я чист. И могу заниматься своими делами без каких-либо ограничений…

— Я бы назвал это наставлениями, — вернул он усмешку и не дожидаясь наводящих вопросов, развернул тему в подробностях: — Продолжай укреплять тело физическими упражнениями, а дух общением с господом. Предписываю тебе, отрок, трижды на ночь, читать молитву о вразумлении. И обязательное посещения храма господня по воскресениям.

«Ёкарный бабай, и ведь придётся читать, иначе он с меня живого не слезет…»

— Вижу сомнения на твоём лице, отрок, — заметил отец Никодим, слегка напрягаясь.

— Нет, нет, святой отче, сомнений ноль, — заверил я со всей искренностью, на которую был способен, и подумал: — «Надо у кого-нибудь текст попросить. По бумажке буду начитывать».

— Вот и ладно, — расслабился отец Никодим и добавил: — А за ватагу свою не переживай. Мы с твоим главным помощником обо всём сговорились. Соберётесь на багровое ехать, я присоединюсь.

— С главным помощником? Багровое? — переспросил я и, с трудом уловив суть разговора, хлопнул себя по лбу ладонью: — Ах, да. Митрич… Понял вас, батюшка, и отдельное спасибо за это.

— Оберегать паству, мой прямой долг и святая обязанность, — наставительно изрёк он, после чего закруглился. И с беседой, и со своим визитом, вообще. — Хвала господу, с насущным закончили, можно с чистой совестью возвертаться…

Посыл был ясен, но отец Никодим мне вот уже где. И продолжать общение я близко не собирался. Во многом потому, что хотел исключить лишние риски. Мало ли что он там ещё заподозрит. Но это дело надо было технично обставить…

— Мне сейчас за руль нежелательно, батюшка, — почти простонал я, состроив страдальческое лицо. — Что-то потряхивает после обряда… И слабость в ногах… не приведи господь, в кювет завезу или в столб. А вот Трифон с удовольствием отвезёт. Если вы его разморозите…

— Ох, совсем запамятовал… — спохватился отец Никодим и, посмотрев на Трифона, произнёс: — Отомри.

На этот раз обошлось без световых эффектов и вычурных жестов, короткого слова хватило. Трифон тут же встряхнулся, словно пес, вылезший из реки, и с ошарашенным видом мотнув головой, прогудел:

— Ох и силища у тебя, святый отче. Такой допрежь и не видывал.

— Дикие земли, здесь иначе никак, — скромно развёл тот руками. — Ну так что, сын мой, доставишь слугу божия в церкву?

— Отчего ж