Системный рыбак 18 - Сергей Шиленко

— Верно.

— Тогда почему всё мясо не резать мелко, раз скорее?

— А ты сам как думаешь?

Дрыг смотрел на сковороду, на котёл, снова на сковороду.

— Мелкое сохнет, — сказал он наконец. — Крупный кусок сок держит.

Ответы на «почему» и «зачем» он выдавливал из себя медленно, зато усвоенное держалось намертво. Бурк объяснял хуже, зато котёл слушал чутко, и объяснения почти не требовались. Заслышав зачастившее бульканье, он убавлял жар раньше, чем я успевал повернуть голову. На вопрос «почему» у него находилось одно слово: «Частит».

Со Шмыгом пришлось повозиться. Руки у него были верные, глаз точный, однако начинал он только по команде. Стоял над готовыми к закладке клубнями и ждал, когда скажут.

Я молчал.

Шмыг переминался, косился то на меня, то на котёл. За это время я успевал протереть половину стойки.

— Клубни закладывать? — не выдерживал Шмыг.

— Ты у себя на раздаче тоже будешь спрашивать? Не спрашивай. Скажи.

— Клубни… пора. Мясо уже мягчеет, а им доходить меньше.

— Раз пора, чего стоим?

К пятому дню Шмыг первым заговаривал о следующем шаге, хоть и вполголоса. На шестой перестал коситься на меня. Смена съедала завтрак и уходила довольная. С каждым завтраком помощникам требовалось всё меньше подсказок. Такой ход учёбы меня вполне устраивал.

Вечерами, когда двор затихал, учётчик выдавал мне две пластинки, после чего я запирался в кладовке. Жалование за день, когда мы ходили в Дом Фантазии, учётчик выдал вместе с платой за следующий, даже напоминать ему не пришлось. Костяной ключ в замке, маска на полке. Два на три шага собственной тишины.

Там же, в кладовке, шёл опыт, о котором никто не знал.

Внутренним взором я проверял зародыш утром и вечером. Днём, пока маска сидела на лице, Пустота непрерывно уходила на Систему и полог; голосовая ветка включалась лишь во время речи. Заперев дверь кладовки, я снимал маску. Тогда полог засыпал, оставался отток Системы. И всё-таки вечерний уровень выходил ниже утреннего.

На едва заметную полоску. Назавтра повторялось то же. Обычная выдача двора, клубни да рядовое мясо, восполняла меньше, чем уходило за день.

В Гроте такой задачи не было, там Пустота стояла в самом воздухе. Здесь воздух не давал ничего, еда давала мало. Полоска за полоской толща сползала вниз. Через месяц такой жизни полог поплыл бы у всех на глазах.

Зато на дворе имелось мясо туш из глубины. Светлое, плотное, с тех самых туш, что приходят снизу вместе с рудой, с костяными пластинами вдоль хребта. Я готовил из него начальнику шахты и пробовал при готовке. Тогда по телу расходилось знакомое течение, то самое, что в Гроте шло от любой местной еды. Если Пустота где-то и была в здешней еде, то в этом мясе.

Проверить догадку было просто: несколько вечеров подряд я клал в свою миску больше мяса из глубины и сравнивал уровни. Полоска убыли делалась тоньше. На четвёртый вечер убыль стала едва различимой, а когда я добавил мяса ещё, полоска исчезла совсем. Вечером толща стояла там же, где утром.

Гипотеза подтвердилась, но для верности я выдержал ещё два вечера на том же режиме. Полоска не вернулась. Мяса из глубины хватало на дневной расход Пустоты при условии, что ночью я снимал маску.

Радоваться тут было чему, но с оглядкой. Режим покрывал только текущий расход. Один пространственный выпад заметно убавил бы запас, а восстановить его быстро я не мог. Перелёт на весле или долгий разговор чужим голосом тоже потребовали бы дополнительной Пустоты. Пока я лишь восполнял повседневный расход, а накопить больше не получалось. Покидать город в таком виде было бы дурной затеей. Ещё одна причина обустраиваться здесь надолго.

На седьмое утро я встал у дверного косяка, убрав руки за спину.

Помощники приняли выдачу без меня. Развернув мясо, Дрыг присвистнул: куски оказались темнее обычного, с грубой жилой. Старая туша. Он глянул в мою сторону, а я уставился на стену. Стена интересовала меня чрезвычайно.

Первым заговорил Шмыг. Он взял кусок с разделочной доски, помял и поддел ножом волокно.

— Это к смене не поспеет. — Шмыг сглотнул, но договорил. — Жила на жиле. Пока такое размягчится, клубни в кашу разойдутся.

— Так дольше варим, пока не размягчится, — сказал Дрыг.

— А клубни куда? Они дольше не умеют.

— Жару подниму, — предложил Бурк. — Мясо скорее дойдёт.

— На сильном жаре оно снаружи разлезется, внутри ремнём останется, — возразил Дрыг и осёкся. Помолчав, он кивнул сам себе. — Ладно, режу мельче. Совсем мелко, мельче не бывает.

— Тогда я его ставлю первым, — Бурк засопел, прикидывая, — и держу на тихом. Долго держу. А ты, Шмыг, клубни попридержи.

— Заложу, когда мясо начнёт поддаваться. — Шмыг кивнул сам себе. — Проверять буду ножом.

Разошлись по местам без команды. Дрыг искрошил жёсткие куски вдвое мельче обычного, почти в крошево. Вид неказистый, зато успеет приготовиться. Смене нужен завтрак к сроку, а не красивые крупные куски.

У косяка я простоял до самой раздачи. Пальцы дважды просились вмешаться: сперва Бурк замешкался с крышкой, потом Шмыг потянулся к клубням раньше срока. Оба раза помощники справились раньше меня. Бурк сам снял крышку, Шмыг ткнул ножом в мясо, поморщился и отставил корзину с клубнями.

Перед раздачей я снял пробу. Рагу вышло проще моего, без обжарки до корочки и слоёв вкуса. Зато мясо легко жевалось, клубни держали форму, соли было сколько надо. Порций хватало на всю смену с добавкой.

Молодцы. Вслух я сказал другое.

— Раздавайте.

Рабочие выхлебали котёл до дна, как всегда. Знакомый детина со шрамом, который неделю назад первым рискнул попробовать наше рагу, зачерпнул, прожевал и кивнул Шмыгу как своему. Кто-то спросил Шмыга, чего это повар сегодня подпирает косяк. Не поднимая глаз от черпака, тот ответил: «Завтрак сегодня наш». Сказал тихо, но я услышал. Рабочий тоже услышал, пожал плечами и протянул миску за добавкой.

Шарг явился к концу раздачи, зачерпнул прямо из котла пробным ковшом и долго перемалывал, ворочая всей челюстью.

— Твоё? — спросил он меня.

— Их. Я к котлу не подходил. От выдачи до раздачи всё сами, вон, смена подтвердит.

Шарг посмотрел на помощников. Дрыг выпрямился во весь свой рост, Бурк спрятал лапы за спину, Шмыг попытался стать тоньше черпака.

— Хм. — Управляющий облизнул ковш. —