За последним порогом 1-13 - Андрей Стоев

дорого, она должна соответствовать. Затем вы заплатите за протекцию — учитывая, что вы какие-то мутные иностранцы, я удивлюсь, если вам удастся обойтись тридцатью процентами. Дальше вы заплатите налог князю, и налог, разумеется, будет максимальным. И наконец, вы заплатите церковную десятину и налог баронству.

— Какой ещё налог баронству? — возмутился Ворон.

— Все подданные платят налог баронам. Бароны платят епископу, епископ платит архиепископу и так далее. Вы сейчас не платите только потому, что ваш налог считается включённым в нашу прибыль.

— То есть вы считаете, что продавать самим для нас будет невыгодным? — пристально посмотрел на Лену Росомаха.

«А он, похоже, эмпат», — подумала Лена, ощутив легчайшее прикосновение.

— Я не верю, что вам удастся получать хотя бы столько же, сколько вы получаете сейчас, — совершенно искренне ответила она. — Мы действительно неплохо зарабатываем на ваших овощах, но надо понимать, что мы имеем множество льгот, как аристократическое семейство, и что нам никто не смеет навязывать протекцию или требовать дань. Ворон смотрит только на цифры и совершенно не понимает, что общество устроено гораздо сложнее. Например, он мечтает заработать кучу денег на алхимии, и никак не может понять, что алхимию вам никто не позволит продавать самим. Вас просто раздавят, если вы попытаетесь это сделать. Это даже нам не удалось бы.

Старейшины переглянулись и призадумались.

— И знаете, что я вам скажу, почтенные, — добавила Лена. — Вы зря не верите, что Кеннер ведёт дела с вами честно. И если вы когда-нибудь доведёте его подобными выходками до того, что он откажется иметь с вами дело, то вы это всё поймёте сами, только дороги назад уже не будет.

— Вы поможете нам приобрести какой-нибудь транспорт, баронесса? — вздохнул Росомаха. — Не грузовик.

— Что-нибудь вроде внедорожника? — кивнула Лена. — Помогу. Только не забывайте, что вашему водителю нужно будет сдать экзамен на права, если вы собираетесь выезжать куда-нибудь дальше своего леса.

Глава 22

Ленка встретила меня в холле — скорее всего, она увидела из окна подъехавшую машину и спустилась вниз.

— Ну наконец-то, Кени, — просияла она и кинулась мне на шею.

Я обнял её и с некоторым смущением осознал, что и сам цвету широченной улыбкой деревенского дурачка. Ну да, я тоже скучал не меньше. И к чему было так мучиться? Надо было ехать вместе, лишний день-два ничего бы не изменил.

— Что это за жуткое чудовище? — вдруг спросила Ленка, обратив внимание на мой чемодан.

— Чемодан, что же ещё? В Вене купил.

— А где твой? — с недоумением спросила Ленка.

— Внутри этого, — объяснил я. — Ну что ты как маленькая, Лен — я же под чужим именем в поезде ехал, Скорцезе мне имперские документы сделал. А на моём чемодане наш герб вытиснен — и как бы я с ним выглядел?

— Как человек с краденым чемоданом? — предположила Ленка. — Так кто ты у нас теперь?

— Я, вообще-то, по-прежнему Кеннер Арди. А ехал я как Генрих Шульце, средней руки торговец скобяными изделиями из Аахена.

— О, как романтично, прямо как в остросюжетном детективе, — восхищённо сказала Ленка. — Надо было с тобой ехать, я бы засекала слежку и всё такое.

— Ой, нет, — испугался я. Наверное, идея ехать по отдельности и в самом деле была правильной. Похоже, эта парочка, Алина с Драганой, всё-таки научила мою жену плохому. Поделилась с ней толикой дурости.

— То есть я теперь фрау Шульце? — не унималась она.

— Увы, милая, герр Шульце холост.

— Правильно Лина говорила, что мужчинам верить нельзя, — сделала вывод Ленка. — Как только мужчина исчезает из поля зрения, он тут же становится неженатым.

Это чему же учит мою жену наставница Алина? Предполагается, что разной магии-шмагии, но я что-то уже начинаю сомневаться.

— Не суди бедного Генриха слишком строго, милая, он был очень одинок и печален. Но позволь мне привести себя в порядок с дороги, а ты пока вели подавать обед. За обедом и поговорим.

Обедали мы вдвоём — мама, как всегда, обедала у себя в клинике, да мы и сами в это время дома бывали нечасто.

— Успела уже побывать в Академиуме? — задал я беспокоящий меня вопрос. — Как там обстановка?

— Успела, — кивнула Ленка. — Косятся, но ничего не говорят. Думаешь, с сессией у нас опять будут проблемы?

— Надеюсь, что всё-таки нет, но кто знает? Лучше не расслабляться. Устраивать опять этот цирк с экзаменами они вряд ли будут, но какую-нибудь пакость при удобном случае могут и устроить. Мажоров никто не любит, а с их точки зрения, мы и есть до предела обнаглевшие мажоры.

— Несправедливо… — вздохнула Ленка.

— Жизнь вообще штука несправедливая, — пожал плечами я, — а мы с тобой ни у кого сочувствия не вызовем, скорее наоборот. Привыкай, милая.

— Как ты съездил? — сменила она тему.

— Тревожно, — признался я. — В империи, похоже, большое брожение, не исключена даже гражданская война.

— Думаешь, Ливонию это как-то затронет?

— Уверен, что Ливонию это совершенно не затронет. Но я боюсь за родственников. Архиепископ Трирский является одним из имперских князей-выборщиков, так что Трир будет в самом центре событий.

— Мы могли бы послать туда часть дружины для их охраны.

— Как бы ни была хороша наша дружина, она не может сражаться с войсками герцога Баварского. Просто не тот масштаб. Да и не собираюсь я класть нашу дружину в имперских сварах. Посмотрим, может, и найдётся какой-то выход. Поговорю ещё с князем, надо для начала выяснить его позицию. В крайнем случае вывезем родственников на время к нам. А ты как съездила? Что там у нас в баронстве делается?

— В баронстве всё нормально. Я баронский суд провела — ну там ерунда, обычный треугольник, правда, с осложнением в виде хозяйства. Ты потом баронским указом обменяешь двум женщинам имена и фамилии.

— Как скажешь, — согласился я. — Обменяю.

— А ещё Ворон опять взбрыкнул. Выяснил, сколько у нас в лавке его овощи стоят, и решил, что мы его грабим, и что ему будет выгоднее самому торговать.

— И что, ты сумела его вразумить? — я с любопытством посмотрел на Ленку.

— Скорее сумела как-то убедить Росомаху, — покачала головой Ленка. — Бобёр всё время молчал, я так и не поняла, как он к моим словам отнёсся. А Ворон явно остался недовольным — сомневаюсь, что он мне поверил.

— Да скорее всего, и не поверил, — согласился я. — Ворон по характеру бунтарь, и к чужим словам всегда относится с недоверием. А ещё на это накладывается его полная неграмотность в экономических вопросах. Я даже подозреваю, что он никогда не имел дела с деньгами и только у