Два князя - Кирилл Малышев

– Почему ты спрашиваешь?

Святослав нервно поёрзал на покрывающем дно телеги сене.

– Сегодня ночью я не мог уснуть. Думал о всяком. Когда-нибудь поход ведь закончится, верно? – Он поднял полный надежды взгляд. – Я пока не вошёл в лета, но ещё два-три года – и стану взрослым!

Голос парня дрожал. И без того румяное лицо теперь стало краснее принесённого им яблока. Он говорил сбивчиво, запинаясь. Казалось, парнишка вот-вот упадёт без чувств от охватившего его волнения.

Лада, начиная понимать, к чему он клонит, замерла. Её лицо вытянулось, но она молчала, ожидая, пока Святослав закончит.

– Т-ты н-не подумай, я не п-простолюдин. У н-нас есть н-надел в Змежде. Я пр-просто подумал… Ты б-была так добра ко мне, и ты такая красивая …

– Святослав! – резко прервал его подошедший дружинник. – Тебя срочно зовёт княжич!

Будто оглушённый, рында застыл. Лицо его пылало, источая жар, словно очаг. Осёкшись на полуслове, он резко опустил голову. Потом коротко выпалил:

– Извини.

Спрыгнул с телеги и быстро, почти бегом направился в сторону шатра.

Обескураженная Лада проводила его взглядом, забыв о недоеденном яблоке, которое так и осталось лежать в её ладони.

Глава 13. Неожиданное предложение.

– Каменец – город большой! На берегу Радони стоит, там, где Каменецкие горы в полную высоту входят. Радонь, конечно, в тех местах не такая широкая, как на юге. Узкая, как обычная река. Глядя на неё с городских стен, не поверишь, что дальше, ниже по течению, она разливается на несколько вёрст в ширину! Ещё недавно у каменецких пристаней стояли сотни ладей, готовых отправиться с товарами к Старову, Радограду и дальше, к Белому морю.

Колёса телеги мерно скрипели, нарушая однообразную тишину зимнего полудня.

Ярополк, пряча лицо от ледяного ветра в воротник овчинного тулупа, сидел неподвижно, вглядываясь в далёкий бело-серый горизонт.

Стёпка, держа поводья в руке, был, как всегда, весел и говорлив. Его бодрый голос сливался с фырканьем лошадей и негромким постукиванием осей повозки, преодолевающей кочки. Эти звуки, подобно монотонной мелодии, сопровождали мальчика с того момента, как караван, проснувшись после ночной стоянки, снова тронулся в путь.

Княжич, будто оцепенев, сидел совершенно неподвижно. Его мысли были где-то далеко. Своего седовласого спутника он слушал без интереса, вполуха.

– Сейчас-то, конечно, такого нет, – печально вздохнул Стёпка. – На Радоград дорога закрыта. Не успеешь к Змежду подплыть – разбойники тут как тут! Совсем по реке прохода не стало. Откуда их только взялось столько! Чёрт-те что творится в Радонском княжестве. Порядка вовсе нет! Кто у них там князь… Дай, Матерь, памяти… Руслан, что ли…

– Юрий, – неосознанно поправил его Ярополк.

– Что Юрий? – не понял старик.

– Князя радонского зовут Юрий, – повторил мальчик. – Юрий Изяславович.

– А, да? – Стёпка с интересом посмотрел на него. – Ну, хорошо. Юрий, значит. Так о чём это я? Ах да, торга с Радоградом нынче нет! Купцы всё больше на Ханатар едут. А кто посмелее да удачливее – до самого Ликая добираются. Но это, конечно, опасно. Да и долго – больше года в одну сторону. А с телегами так все полтора! Степь поперёк пересечь надо, а она границ будто и не имеет вовсе!

Старик быстрым движением почесал красный, похожий на сморщенную свёклу нос.

– Ярослав Михайлович в Ликай не сунется. Не нужно ему это. Он человек важный, в Каменце один из первых купцов! Все его знают, уважают. Сам князь Роговолд к нему с почтением относится! А он, скажу я тебе, птица высокого полёта.

Колёса телеги продолжали вращаться, неся караван всё дальше сквозь безмолвные равнины, которые, как и болтовня Стёпки, не имели ни конца, ни края. Его голос был полон жизни, и, говоря о торговце, мужичок улыбался. Было видно, что он уважает Ярослава Михайловича и искренне восхищается им.

– Бывает, знаешь, человек, как разбогатеет, так злым становится. Жестоким. Кто его ниже – тех за людей не считает! Да вот только Ярослав Михайлович не таков!

– А каков? – без особого интереса спросил Ярополк.

– Добр он и справедлив к слугам. Человек совестливый! Одно слово – глыба!

Я ведь что – одинокий. Жены нет. Был у меня сынок, Ерёмка, только помер он уж годков двадцать назад. С лошади упал – и того, спину сломал. Говорил я ему: коли выпил – в седло не садись! Да он разве слушал… Молодые всегда считают, что умнее стариков.

С тех пор жил один, бобылём. Думал, так и преставлюсь никому не нужным. Но нет – повезло: не оставил меня Ярослав Михайлович. Я ведь плотником у него был, мастерил то да сё. Но годы своё берут – всего не переделаешь, руки уже не те. Так он, вместо того чтобы выгнать меня, начал с собой в караваны брать! Человек золотого сердца!

И я стараюсь быть полезным. Это ведь большая удача – быть кому-то полезным на закате жизни. В старости, знаешь ли, счастье не в богатстве или покое, а в том, чтобы оставаться нужным. Пока ты кому-то важен – у жизни ещё есть повод терпеть тебя, дряхлую развалину.

Внимание княжича привлекла повозка впереди. Она была аккуратно укрыта, а тюки на ней сложены бережнее, чем на других.

– Стёпа, – перебил мальчик. – А что в той телеге?

– В какой? – не понял старик.

– Да вот, прямо перед нами, – указал пальцем княжич.

– А, это! Это не на продажу. Ярославу Михайловичу Зарог, или в кого он там верит, не дал сына, наследника. Но зато тремя дочерьми одарил. Любит он их безмерно. Из Ханатара возит для них ткани шёлковые, у ликайских купцов покупает за деньги немыслимые.

Стёпка покачал головой.

– Девки – это, конечно, хорошо. Да вот только вскоре замуж повыходят, и всё. Упорхнут из отцовского дома, как птички. А на кого дело своё оставить?

Купец действительно был добрым человеком. На каждой стоянке, обходя перед сном караван, он обязательно спрашивал Ярополка о здоровье. Сидя у костра, подолгу задумчиво смотрел на него. А в последние дни даже несколько раз просил мальчика запрячь его лошадь, хотя раньше этим занимался только Стёпка.

День клонился к вечеру.

С наступлением темноты караван остановился на стоянку. Ярополк, уже немного окрепший, спрыгнул с повозки и, по привычке, принялся помогать старику с лошадьми. Он ловко справлялся с упряжью, успокаивал встревоженных животных, помогал натягивать верёвки для шатров.

Наконец в воздухе разлился запах дыма, и утомлённые дорогой люди уселись у костра.

Вечером с запада по Степному тракту прибыл всадник. Он спросил, где