Беглый в Гаване 5 - Азк

эфиры, — сказала Элен Бретан, не поднимая голоса. Она держалась идеально, как всегда: ровная спина, тонкие пальцы на чашке. Только чашка стояла нетронутая, кофе ароматно паря остывал.

* * *

В соседнем помещении медпункта центра, располагался пост контроля телевещания основных каналов США. В их комнате круглосуточно работал телевизор и смена постоянно слушала и изучала свежие новости. Как раз сейчас, не громко, но достаточно, чтобы улавливать ритм американской подачи, шла новость про наш фонд. Голоса там были бодрые, как будто речь шла о спортивных результатах.

— … почему благотворительный фонд… — выстреливало через стену. — … скупает ювелирку… — и следом: — .. что скрывается за этой «долголетней» витриной?

Я поймал себя на том, что автоматически считаю паузы, интонации, повторяющиеся фразы, как на радиоперехвате. Только теперь это был не «Зденек» и не кабель под Марианао — это был эфир в Вашингтоне.

«Наблюдаю всплеск упоминаний „Longevité Foundation“ и „Alp Jewels“ в открытых источниках, — услышал я спокойный голос „Друга“ в голове. — Пик коррелирует с публикацией в двух газетах и одним телевизионным сегментом. Вероятность заранее подготовленного сценария — очень высокая.»

— Ты это сказал так, будто мы сами не видим, — пробормотал я.

Филипп Иванович, который до этого молчал, сейчас сидел с видом человека, которому принесли не плохие новости, а интересную задачу. На столе перед ним лежала распечатка с цифрами, и он водил по ней карандашом, словно дирижёр.

— Они бьют не в деньги, — сказал он. — Они бьют в смысл. У людей в голове благотворительность — это бинты и дети. А ювелирка — это жадность. Простая связка. Работает.

Я нахмурился и наконец отпил кофе так, как будто хотел проглотить вместе с ним свое раздражение.

— Мы делаем медицинские программы, — сказал я. — У нас клиники, оборудование, исследования. И это чистая правда.

— Правда, — кивнул Измайлов. — Но правда — медленная. А эфир — быстрый.

Телетайп снова ожил, выдавая вторую ленту. На этот раз — короткая выжимка из Вашингтона: два имени, оба незнакомые, но звучащие уверенно.

Congressman Robert H. Kellerman

Congresswoman Mary-Lou Sykes

— Кто это? — спросил я. — И посмотрела на генерала. «Друг» ответил вместо него:

«Да никто. И одновременно — кто угодно. В Конгрессе таких сотни. Им дали бумагу, им дали вопросы, им дали „обеспокоенных избирателей“. Они выйдут к камерам и скажут: „Мы требуем“. А дальше это живёт своей жизнью.»

Глава 16

«По косвенным признакам источником 'материала» выступает одна PR-структура из Вашингтона, — добавил «Друг». — У неё есть типовой пакет: журналист, «эксперт», два политика, затем письмо в комитет. Вероятность оплаты третьей стороной — крайне высокая.

Филипп Иванович усмехнулся.

— Красиво. Вчера они продавали страх. Сегодня — мораль.

Я провёл пальцем по телетайпной ленте, ощущая шероховатость бумаги. Смешно: в подвалах Гаваны мы ловили «крота» по кабелям, а здесь нас ловят по ассоциациям. По словам. По картинкам.

— Ладно, — сказал я. — Давайте по порядку. Что они хотят?

Генерал поднял поднял взгляд.

— Остановить сделку. Или заставить нас оправдываться. Или — раскрыть цепочки финансирования. Любой вариант им подходит.

— А кому «им»? — уточнил я.

В комнате повисла пауза. Тот самый момент, когда каждый думает о своём: кто — о конкурентах на рынке камней, кто — о спецслужбах, кто — о людях Камило, которым тоже могло не понравиться, что «белая сеть» забирает у них воздух.

Я не успел ответить — одновременно в нашиши головы пришел вызов от коммуникатора Мюллера. Генерал «снял трубку», и слушал несколько секунд, и его лицо стало ещё более собранным. Хотя я в стороне не остался…

— Да… понял… нет, мы не отменяем… да, подготовьте… — он «положил трубку» и посмотрел на нас. — Слышал? Ему звонили Нью-Йорка. В холле Alp Jewels уже стоят люди с микрофонами. Они хотят комментарий «прямо сейчас».

— Сейчас, — повторил я, словно впервые попробовал это слово на вкус. — Как всегда.

Я встал, подошёл к окну. Внизу, к моему удивлению была мокрая улица, люди с зонтами, трамвай — всё шло своим порядком. Куба и Швейцария не знали, что только что началась маленькая информационная война.

— Филипп Иванович ты бы сказал: «Не оправдывайся — атакуй»… — произнёс я вслух и сам удивился этому. Внутри меня, кажется, включился генерал.

«Связь с генералом доступна, — ехидно подсказал „Друг“, почти буднично. — Рекомендую: короткий доклад. Он оценит политические риски.»

Я кивнул и начал. Он дал ответ не быстро, а слишком быстро для обычного человека:

— Слушай, — голос Измайлова звучал ровно, как всегда, — это не про ювелирку, Костя, — сказал он. — Это про контроль. Они боятся, что мы создали мост: деньги — логистика — смысл. Ювелирка для них понятнее, чем медицина. Поэтому и бьют по ней.

— Они хотят, чтобы мы начали оправдываться. Чтобы мы раскрывали цепочки. Чтобы мы замедлились.

— Значит, не оправдывайтесь, — ответил генерал. — Переверните вопрос. Пусть оправдываются они.

— Как?

— Очень просто. Публично. Спокойно. С цифрами. Просто скажите им: «Да, мы покупаем розницу. Потому что деньги от роскоши идут на дешёвые лекарства и операции там, где их сейчас нет.» И добавьте: «Если кому-то это не нравится — спросите, почему им не нравится, что бедным помогают.» Всё. Дальше они будут выглядеть людоедами.

Я услышал в его голосе ту самую железную уверенность, которая обычно появлялась, когда он видел поле боя.

— И ещё, — продолжил он. — Найдите, кто оплатил этих клоунов. Не для суда — для понимания. Политика любит факты.

Разговор на этом оборвался, оставив после себя тихий гул в голове.

Я вернулся к столу.

— План простой, — сказал я. — Мы не защищаемся. Мы объясняем, почему это логично. И мы делаем это так, чтобы их вопрос звучал мерзко. «Почему вы спасаете людей на деньги от украшений?» — вот так.

По трансляции мне было видно как Мюллер медленно кивнул.

— Это честно, — сказал он. — Мы действительно хотели направить прибыль на медицину.

— Тогда нам нужно говорить не «мы купили сеть», — добавила Элен, — а «мы создали канал финансирования медицины». Люди должны услышать слово «медицина» раньше, чем слово «ювелирка».

Вальтер поднял палец.

— И цифры. Им нужны цифры. Не все, конечно, — он усмехнулся, — но достаточно, чтобы это выглядело прозрачно. Процент прибыли, который идёт на программы. Списки проектов. Фотографии клиник. Дети. Операционные. Белые халаты. Смотрите: «Белая река в белые халаты», как вы любите.

Я бросил на него взгляд.

— Ты это сейчас серьёзно? — Уточнил через коммуникатор.

— Абсолютно, — сказал он. — Их оружие — картинка. Мы ответим картинкой. Только настоящей.

«Дополнение, — вмешался „Друг“. — Я сопоставил фразы из телевизионного сегмента и статьи. Общая структура риторики