Беглый в Гаване 5 - Азк

Подполковник кивнул.

— Ваша «Ром-кола» — хорошая база, — сказал он. — Сахар, кофеин — уже дают стимуляцию. Если добавить туда вытяжки элеутерококка, женьшеня, витаминов В-группы, можно получить приличный «легальный» эффект. Доктор, вы говорили ещё о некоторых… ноотропных компонентах?

— Есть парочка, — признал я. — В Союзе, например, с шестидесятых тестировали фенилэтиламиновые производные для космонавтов — для устойчивости к стрессу, концентрации внимания. Есть вещи, которые в ваших бумагах ещё идут под шифром. У меня есть немного более широкий взгляд на то, как мозг реагирует на нагрузку. Но любая стимуляция без грамотного выхода заканчивается срывами и привыканием к препарату.

«Я могу рассчитать кривые бодрствования при разных схемах дозировок, — вклинился „Друг“. — Учитывая климат, физическую нагрузку, тип операций, риск зависимости можно держать в пределах допустимого… если не злоупотреблять.»

— Нам надо решить, — сказал Филипп Иванович, — готовы ли мы вообще лезть в эту сторону. И если да — то как далеко.

Кубинец развёл руками.

— Compañeros, — сказал он, — мир вокруг нас не становится спокойнее. Американцы будут таскать по джунглям Центральной Америки своих спецназовцев, накачанных чёрт знает чем. Колумбийцы гоняют своих sicarios на кокаине. Если мы дадим нашим ребятам законный способ пережить ещё одну ночь боя, я не буду плакать о чистоте эксперимента.

Он посмотрел на меня.

— Вопрос в том, как вы, доктор, сможете потом вытаскивать их обратно в норму.

Я промолчал, но внутри уже понимал, что ответ придётся давать не сейчас, а после — на полигоне.

* * *

Лаборатория, где мы намешивали «солдатский» вариант напитка, отличалась от прошлой, «вкусной», только одной деталью: здесь, помимо ароматизаторов и сиропов, на полке стояли рядком маленькие коричневые флаконы с этикетками без названий. Только номера.

— Это наши «травки», — пояснил Мануэль, показывая на два похожих флакона. — Экстракт элеутерококка, женьшеня. Я с ними ещё в семидесятых игрался, когда нам прислали из Союза. Тогда всем казалось, что от этого люди станут почти как космонавты.

«Элеутерококк с шестидесятых активно рекламировали как „сибирский женьшень“, — подтвердил „Друг“. — Использовался в советских адаптогенных схемах.»

Я поставил на стол бутылку базовой безалкогольной Ром-колы. В рядом стоящей стеклянной мензурке уже лежали несколько белых кристалликов — это был один из наших аккуратных ноотропных компонентов, слишком сложный, чтобы объяснять его происхождение.

— Начнём с трёх уровней, — сказал я. — Лёгкий, средний и тот, который мы не покажем никому, кроме генерала и подполковника.

Мануэль посмотрел на меня с интересом, как на коллегу, который собирается нарушить пару традиционных рецептурных табу.

Мы отмерили дозы. В первой пробе — немного кофеина сверх стандартного, щепотка элеутерококка, минимум ноотропа. Во второй — больше адаптогенов и ноотропных компонентов. В третьей — добавили ещё один компонент из тех, что в моих схемах значились как «резервные». От чего мозг воспринимает, как «сигнал к полной мобилизации».

«Я строю модели на лету, — шептал „Друг“. — Кривые бодрствования, насыщение рецепторов, отсроченный откат. Если дать лёгкую дозу, эффект — до двенадцати часов. Средняя — до двадцати четырёх, но с риском сильного провала. Тяжёлая…»

Он замолчал, но мне и так было ясно.

— Начнём с лайта, — сказал я вслух. — На себе.

Генерал был против, подполковник — не возражал, Мануэль — только пожал плечами: местные и не такое пробовали. В итоге договорились: я — первая проба.

«Друг» — страховка.

Напиток выглядел как обычная Ром-кола: пузырьки, карамельный цвет. Пах так же. Только где-то на уровне интуиции ощущалось, что внутри что-то ещё.

Первый глоток — привычная сладость, лёгкий холод газа. Через минуту — тепло в области груди, как будто кто-то аккуратно подкрутил мощность.

«Пульс плюс шесть, — мгновенно сообщил „Друг“. — Внимание — растёт. Активность лобных отделов выше базового уровня. Кортизол умеренно повышен. Пока в пределах нормы.»

Через пять минут я почувствовал, как мир стал чуть более чётким. Звуки — яснее, свет — резче. Мысли — как стиснутый пучок: ничего лишнего, только задача. Лёгкое раздражение на всё отвлекающее, но контролируемое.

— Ну? — спросил генерал.

— Работает, — сказал я. — Сильно не ломает, но появляется желание всё ускорить. Чуть выше агрессия. Как крепкий кофе после бессонной ночи, только… умноженный на два.

«Я оцениваю это как „боевой“ уровень бодрствования, — отметил „Друг“. — Но предупреждение: если человек в таком состоянии пойдёт не в бой, а в очередь за хлебом, у него будут проблемы.»

«Провал? — спросил я мысленно.»

«Через двенадцать — пятнадцать часов — да, — ответил он. — Если не повторять дозу и дать возможность отоспаться — организм восстановится за сутки. Если начинать заливать поверх — пойдут классические качели.»

Я посмотрел на вторую и третью мензурки.

— Средний и тяжёлый уровни на себе тестировать не будем, — сказал я вслух. — Для этого у нас будет полигон. И добровольцы, которые любят маршировать.

Генерал кивнул.

— И не забудь, — сказал он, — мы делаем не наркотик, а инструмент. Если почувствуешь, что это начинает стремиться в сторону первого — скажешь.

* * *

Цюрихское утро было серым, как старая киноплёнка: низкие облака, мокрый асфальт, и воздух — чистый, холодный, пахнущий кофе и озоном после ночного дождя. В Швейцарии даже неприятности случаются аккуратно — по расписанию, с печатями и правильными словами.

Вальтер сидел в маленькой переговорной на втором этаже Longevité Foundation. Никаких роскошеств: стол из светлого дерева, серые папки, графин с водой, тонкая полоска света из окна. Единственное, что выбивалось из стерильной картины — старый телетайп в углу. Он выдохнул полоску бумаги, как человек, которому стало нечем дышать.

Мюллер взял ленту, пробежал глазами, и уголок его рта чуть дрогнул.

— Это уже не слухи, — сказал он по-немецки, но в голосе прозвучала французская усталость. — Это спланированная атака.

Он набрал Тино и сообщил ему об этой новости.

— Вальтер, подожди немного… — И Филипп Иванович прервал разговор.

«„Друг“, подскажи мне, а что происходит в штатовских СМИ по поводу приобретения фондом ювелирной сети?»

Искин, не говоря ни слова вывел нам в нейроинтефейс копию газетного листа. Я прочитал заголовок и почувствовал, как внутри срабатывает тот самый переключатель, который обычно включал «режим ресёрча» в голове: холодно, цепко, без эмоций.

«Charity or Jewelry Cartel? Swiss Foundation Buys Up Retail Chain in North America»(Дать перевод)

Дальше — больше. Цитаты «источников», намёки на «непрозрачные пожертвования», слово «laundering» пульсировало между строк, как неоновая реклама, и вишенка: «конгрессмены требуют расследования».

Пока мы изучали прессу, «Помощник» вывел еще и видео трансляцию из Цюриха. Рядом с Мюллером уже присутствовала его жена…

— Они вынесли это в утренние