Беглый в Гаване 5 - Азк

«Друг» сообщил спокойным голосом:

— Маршрут охраны подтверждён. Точки наблюдения неактивны. Окно доступа — двадцать семь секунд.

«Птичка-24» нырнула в вентиляционный канал — узкий, сухой, горячий. Немецкие вентиляции отличались одной особенностью: регулярность. Каждые восемнадцать метров — крепёжные балки, каждые четыре — контрольная заслонка. Такой порядок позволял двигаться быстро, не корректируя маршрут.

Через прямоугольное отверстие под вентканалом открывался вид на воду: чёрная спина «Санта-Круз» блестела приглушённым светом и походила на огромную стальную рыбу, которая тихо дремлет у пирса, чувствуя, что скоро ей снова придётся резать море.

«Птичка-23» в этот момент уже скользила под настилом технической галереи. Снизу тянуло холодом — металлические плиты настила охлаждались от воды. Она прошла мимо труб гидравлики, прыгнула на нижнюю кромку, после чего остановилась на высоте человеческого роста от швартовой команды. Сенсоры работали всухую:

— Получаю сигнатуры корпуса… Получаю шумовой профиль… Получаю колебания по шпангоутам…

Эти данные позже позволят «Манте» мимикрировать под акустическую тень TR-1700 — но пока это была только подготовка.

Главную часть операции вела «Птичка-27». Она зависла на стропильной балке, двигаясь медленно и почти торжественно — как хирург, переходящий к опасному этапу операции. Снизу под ней подлодка выглядела ещё больше, чем на фото — длина 66 метров давила на пространство, а лёгкий туман над водой делал её похожей на лежащую тень.

— Переходим к установке маяков, — сказал «Друг».

Лодка была не в доке — а это означало, что доступ к корпусу нельзя было делать по стене. Поэтому «Птичка-27» спустилась вертикально, как паук, держащийся за балку. Манипулятор, тоньше спички, щёлкнул один раз — активируя режим микронадреза.

Корпус TR-1700 был покрыт свежей краской: тёмный антикор, плотный и довольно мягкий в верхнем слое. Манипулятор лёг плавно. Хруст. Ещё хруст. Лёгкие движения, аккуратные, выверенные с точностью до микрон. Ни один человеческий глаз не заметил бы следа.

«Птичка» вложила маяк. Пластинка толщиной в половину волоса исчезла под краской так естественно, будто была там всегда.

— Маяк один активен, — сообщил «Друг».

Второй маяк должен был лечь на рамку люка. Сложнее. Люк — ближе к палубным прожекторам. Охранник мог увидеть. Но в эту ночь он был занят: держал телефон и набирал чью-то жену, объясняя, почему придёт поздно.

«Птичка-27» прошла прямо у него над головой. Три метра расстояния. Если бы он поднял взгляд — конец. Но он не поднял. Пятница, чёрт возьми.

Манипулятор сделал то же самое: микронадрез, внедрение пластины, закрытие. Второй маяк был установлен в стык резины и стали — там, где никогда никто ничего не ищет.

— Оба маяка работают в капиллярно-вибрационном режиме, — подвёл итог «Друг». — Сигнал слышим даже подо льдами.

Пока это происходило, охранник у кормы случайно выронил фонарь. Он ударился о бетон, луч прыгнул по воде и прошёл прямо по месту, где висела «Птичка-24». Она мгновенно сплющилась, стала почти плоской. Не шлёпком, не рывком — а изменением формы, будто у неё были мышцы из графена.

Охранник поднял фонарь и пробормотал:

— Alles gut… всё нормально.

Когда «Птички» покидали зону, ветер с реки принёс запах мазута. «Санта-Круз» тихо покачалась. Лодка стояла так, словно терпеливо ждала, когда на неё наконец обратят внимание.

«Друг» сказал сухо:

— Операция завершена. Контроль установлен.

Генерал Измайлов смотрел на карту нейроинтерфейса, где появилось два крошечных зелёных индикатора:

— Теперь, Костя… эта лодка — наша. И никто в этом порту даже не догадывается, как близко был их идеальный порядок к тому, чтобы рухнуть.

Я посмотрел на тихую чёрную воду вдоль причала.

«Санта-Круз» была не захвачена. Она была отмечена. Как зверь в лесу, которого мы будем вести бесшумно, невидимо, пока не придёт время её увести совсем.

* * *

Совещание устроили не в большом зале, а в маленькой комнате на втором этаже штабного корпуса, рядом с кабинетом генерала. Скорее класс по тактике, чем «международный военный совет». Стол, четыре стула, карта региона на стене, на подоконнике — пепельница-тарелка с окурками «Попulares». Лампа под потолком потрескивала, как усталый трансформатор.

Сначала зашёл кубинский генерал в выгоревшей форме, с двумя звёздами и густыми бровями. За ним — наш, Филипп Иванович, как всегда, спокойный. Я сел рядом с ним, ближе к стене. Последним вошёл советский представитель — подполковник медицинской службы, плотный, коротко стриженный, с портфелем, который уже намотал не один командировочный километр.

Дверь плотно закрылась изнутри на щеколду отсекая как ножом рабочий гул центра радиоперехвата — грузовички, крики, радиоточкa где-то в открытом окне.

— Товарищи, — начал кубинец, качнув головой, — вопрос простой. Нам нужно, чтобы солдат мог выдержать длинный день. И иногда — длинную ночь. И не только солдат. У нас строители, врачи, связисты работают по двое-трое суток во время ураганов и пожаров. Но особенно — военные.

Подполковник открыл портфель, достал папку с грифом, который я уже видел на паре московских документов.

— Формулировка технического задания, — сухо произнёс он, будто читал диагноз: — «Нужен напиток или препарат, позволяющий личному составу сохранять высокую работоспособность сорок восемь — семьдесят два часа при дефиците сна и пищи. Без применения „грязных“ наркотических средств и психостимуляторов, подпадающих под существующие и перспективные международные конвенции».

Он положил лист на стол.

— В Союзе уже давно ведутся работы по адаптогенам, ноотропам, антистрессовым комплексам для лётчиков, космонавтов, подводников, — продолжил он. — Элеутерококк, левзея, комплексные препараты для космических полётов. Есть то, что давали «Союзам», чтобы космонавты не валились от перегрузок и бессонницы. Но всё это — в форме таблеток и капель. У вас здесь другая культурная среда… — он чуть улыбнулся. — И есть новое средство, которое вы уже начали обкатывать — ваш напиток.

— «Ром-кола», — бросил кубинец, будто слово уже стало привычным.

Кубинский генерал кивнул в мою сторону.

— Доктор Борисенок отвечает за медицинскую сторону, — сказал он. — У него есть и местная база, и… — он на секунду замялся, — доступ к некоторым нестандартным моделям.

«Это я, — вежливо подсказал „Друг“. — Модели готовы уточняться.»

Подполковник перевёл на меня внимательный взгляд.

— Нам нужен продукт, который не вызовет скандала через пять-шесть лет, — сказал он. — Когда начнутся новые конвенции по допингу и наркотикам. Всё, что сейчас даём лётчикам и космонавтам, мы проверяем на предмет будущих политических издержек. Нам не нужны «советские амфетамины» в западной прессе. Нам нужен комплекс, который можно будет защитить как «натуральный адаптоген» или «специальное питание».

— То есть вы хотите, чтобы боец трое суток не спал, бегал, стрелял, а потом ещё благодарил нас за витамины? — уточнил я.

Кубинец усмехнулся.