Беглый в Гаване 5 - Азк

Мы поднялись над причальной зоной. На берегу — длинный металлический короб продуктопровода, который немцы использовали для перекачки топлива между складами и танкерами.

Рабочие здесь были в самом расслабленном состоянии «пятница, 22:40»: чай, сигареты, разговоры о футболе. По сторонам никто не смотрел.

«Птичка-19» зависла над распределительной будкой.

— Начинаю подделку сигнала, — сообщил «Помощник». — Тревога давления. Программа промывки линии.

Дежурный внутри даже не встал — просто нажал зелёную кнопку: Freigabe — «разрешить».

Секунда спустя крышка люка продуктопровода поднялась — будто сама собой.

Ремботы уже были там.

Один аккуратно поставил адаптер — металлическую муфту с внутренним фильтром.

— Фильтрация активирована: шесть ступеней. Удаление воды, парафинов, оксидов.

Второй рембот добавил присадки — пакет «Ecto-S», который мы разработали под океанические походы:

• стабилизатор вязкости,

• антикоррозийный ингибитор,

• оксигенатор для лучшего воспламенения в холодной воде.

Третий открыл клапан подачи. Топливо пошло в цистерны «Санта-Круз». Тихо, чисто, без единого запаха на поверхности.

— Заполнение 12 процентов… 25… 40…

На четырёх десятках процентов генерал тихо произнёс:

— Они никогда не поймут, что их топливо ушло в подлодку.

— Оно и не ушло, — сказал я. — Оно стало лучше. Немцы даже не заметят разницы.

Через двадцать минут цистерны были полны. Ремботы закрыли люк, стерли следы, вернули давление в норму.

— Всё, — произнёс «Друг». — Лодка заправлена. Дизеля на синтетике. Магистрали очищены. Присадки распределены равномерно.

Генерал смотрел на голограмму долго.

— Костя… — сказал он тихо. — Когда мы её возьмём, она будет готова выйти в океан сразу?

— Да, — ответил я. — Она уже готова. Она лучше, чем была несколько часов назад. И никто этого не знает.

Генерал медленно улыбнулся — тем редким выражением, которое означало: план обрёл форму.

— Тогда завтра в субботу… — сказал он, — начинаем следующий этап.

* * *

Полигон выбрали под Гаваной. Невысокие холмы, участки редкого леса, куски размытой грунтовки. Жара к полудню поднималась так, что воздух над землёй дрожал. Пахло пылью, соляркой и потом.

Сводный батальон: кубинская рота, советский взвод — чтобы сравнить сразу две школы. Их разделили случайной жеребьёвкой: первая группа — контрольная, вторая — «энергетическая». Оба офицера знали, что участвуют в эксперименте, но не знали в каком. Для бойцов это было просто очередное учение «с дополнительным питанием».

— Марш-бросок двадцать километров с полной выкладкой, — объявил кубинский майор, показав на карту. — Потом полоса препятствий, стрельбы, ночное дежурство. Спать нельзя. Еда — по норме, но без добавки. Вода — по погоде. Утром — повторный марш и стрельбы.

«Я негласно повесил на каждого парня сенсорный комплект, — сообщил „Друг“ где-то с высоты. — Пульс, давление, температура, механическая нагрузка. Данные идут на меня, потом — „Помощнику“. Будет чем порадовать докторов.»

Напиток выдавали как «специальный рацион». Контрольной группе — обычную воду и стандартный компот. «Энергетикам» — по бутылке модифицированной безалкогольной Ром-колы. Лёгкая дозировка для начала, потом, ближе к ночи, будет ещё одна.

Я шёл с генераломи и подполковником вдоль колонны, дыша тем же горячим воздухом. Ступни в берцах быстро заметили, что это не прогулка.

Первые километры разницы не было почти никакой. Молодые солдаты и так полны сил. Но ближе к середине дистанции «энергетическая» группа всё ещё шла ровным шагом, а в контрольной начались привычные мелочи: кто-то запел, чтобы отвлечься, кто-то ругнулся, кто-то уже начал «экономить дыхание».

«Средний пульс у „энергетиков“ выше, но вариабельность меньше, — комментировал „Друг“. — Мышечная усталость по данным акселерометров — ниже. Они держат строй плотнее.»

На полосе препятствий разница стала еще более заметной. «Энергетики» шли более собранно, меньше промахивались на бревнах, быстрее преодолевали рвы. Один советский сержант из контрольной группы, спрыгнув, сел на корточки и пару секунд был не в состоянии подняться.

— Ничего, товарищ капитан, — выдохнул он своему командиру. — До утра ещё доживём.

Ночью, когда солнце ушло, но не стало прохладнее, бойцов выстроили в цепочку, раздали наряды по постам. «Энергетикам» — вторая доза напитка. Контрольной группе — сладкий чай.

Я пошёл к одному из постов, где стояли двое кубинцев из «нашей» группы. В темноте светились только их циферблаты и красные огоньки сигарет на соседнем посту.

— Cómo te sientes? — спросил я одного, поигрывая фонарём.

— Como si hubiera dormido una siesta, — пожал плечами тот. — Как будто поспал часок. Ноги устали, но голова — ясная.

«Реакция адекватная, — отметил „Друг“. — Но уровень агрессии по микронавигации взгляда — чуть выше. Они быстрее реагируют на любой шум.»

К утру картинки начали меняться. На повторном марше «энергетики» всё ещё держались лучше, чем контрольная группа: шаг ровнее, дыхание не сбито. Но уже на стрельбище стало видно цену.

У контрольных — растерянность, но и какая-то естественная «усталостная честность»: те, кто вымотался, стреляли плохо, но спокойно. У «энергетиков» руки дрожали реже, но после каждого промаха по лицам проходила вспышка злости, как будто кто-то внутри кричал: «Ты должен лучше». Трое матерились сквозь зубы так, будто им подложили не те патроны.

«На откате уже вылезает раздражительность, — констатировал „Друг“. — Если сейчас остановиться и дать им отоспаться хотя бы двенадцать часов, всё пройдёт. Если заставить держать режим ещё сутки — будут срывы, агрессия, нервное истощение.»

После финального контрольного рубежа одного солдата из «энергетической» группы вырвало прямо у бруствера. Он отмахнулся, что «просто перегрелся», но по его взгляду я видел этот лёгкий провал — когда нервная система говорит: «Хватит», а тело ещё пытается делать вид, что слушается приказов.

* * *

Разбор устроили вечером, когда полигон замолчал и только кузнечики взяли слово. Мы сидели в маленькой комнате штаба — я, генералы, кубинский врач в толстых очках по фамилии Альварес и тот же подполковник.

На столе — графики, распечатанные «Другом» и «Помощником»: пульс, давление, скорость реакции, количество ошибок на стрельбище.

— Объективно, — сказал подполковник, постукивая карандашом по линиям, — «энергетическая» группа показала лучшее удержание показателей в течение первых двадцати четырёх часов. Марш, полоса, первая стрельба — статистически значимое преимущество. Ночью — тоже. Утром, на повторной нагрузке, начался откат. Но даже в откате они выполняли задачи на уровне или чуть выше контрольной группы. Цена — раздражительность, резкий спад после снятия нагрузки.

— Клинически, — добавил Альварес, — усталость у них наступила позже, но ударила сильнее. Психика — как резина: если тянуть, она держится, а потом хлоп — и деформация. Я бы не хотел видеть таких людей в толпе мирных, скажем так, мероприятий после трёх суток на этой штуке. Но если говорить о боевой обстановке…

Он развёл руками.

— В бою такой препарат спасёт жизни, — сказал кубинский