Кому много дано, книга 3 - Яна Каляева

— Давайте же я вас представлю, — Арина энергично подходит к нам, за ней шествует монахиня. — Тетушка, это Егор Строганов и его друг Тихон Увалов. Познакомьтесь с урожденной Агафьей Калмыковой, теперь — матерью Василией, настоятельницей Покровского монастыря.

— Рад знакомству.

Коротко кланяюсь — подсмотрел, как тут это принято.

Семейное сходство у племянницы и тетки налицо — те же крупные выразительные черты, ровного тона смуглая кожа, живые ярко-карие глаза. Похоже, Арина будет весьма хороша собой и в зрелом возрасте.

— И я душевно рада встрече, Егор Парфенович, — степенно говорит монахиня. — Наслышана о бедствиях, выпавших на вашу долю. Но ведь Бог не испытывает того, кто сломается. Он закаляет того, кто должен выдержать. Мы поминаем вас на каждой литургии, молимся, чтобы Господь даровал вам силы и мудрость…

— Весьма признателен, — неловко стараюсь подобрать подходящие формулировки. — Вы чрезвычайно добры. Я сам, честно говоря, не религиозен…

— Не страшно, если вы не верите в Бога, — улыбка у настоятельницы хорошая, открытая. — Главное — чтобы Бог верил в вас, Егор Парфенович. Надеюсь, вы найдете время посетить нашу обитель. Она дарует душевный покой даже и атеистам. Опять же, уникальная архитектура шестнадцатого века, самая древняя в России трехъярусная шатровая колокольня. Заодно буду рада показать вам наши производства — аптечный цех, медоварню, свечной заводик. Бог даст — проконсультируете несведущую в современных реалиях пожилую женщину насчет некоторых схем сбыта продукции, а то прибыль просела в последние годы…

Давлю усмешку. Эта пожилая женщина выглядит чрезвычайно сведущей — и очень цепкой.

— Боюсь, я не имею сейчас возможности полноценно вовлекаться в хозяйственные вопросы. Однако всенепременно, — блин, вот и откуда всплыло это словечко? — вникну в ваши проблемы и попытаюсь по мере сил поспособствовать…

— Дай-то Бог. Всего вам доброго, Егор Парфенович.

— Надеюсь, ты не принял за чистую монету все эти прибеднения? — спрашивает Арина, когда монахиня удаляется. — У моей тетушки железная хватка, Покровский монастырь — шестое по оборотам хозяйство в области. Там не только свечной заводик, но и производство аккумуляторов, текстильная фабрика, лесозаготовки… Но и правда проблемы со сбытом в последнее время, впрочем, не у одной только тетушки. Некоторые логистические цепочки поехали, если хочешь, я тебе после подробно объясню. А теперь мы уже почти на месте. Вот она, моя альма-матер. Не помню, говорила ли тебе — мы с Улькой тоже там учились.

На самом краю улицы, у начала соснового бора, стоит кованая ограда с воротами. За ней виднеются крыши и шпили Тарского института для одаренных девиц. Внутрь попадаем беспрепятственно — у Арины есть электронный пропуск, который открывает ворота.

Следом за нами на велосипеде въезжает поджарая дама, останавливается возле крыльца и с поразительной грацией спешивается. Вообще не понимаю, как она умудряется так лихо крутить педали в старорежимном платье в пол, но выглядит все безупречно пристойно.

— Добрый день, Валентина Игнатьевна! — Арина, которая обычно довольно свободно и расслабленно держится, непроизвольно выпрямляет спину, словно проглотила швабру.

— Здравствуй, Арина, — строго отвечает дама, поправляя очки в стальной оправе. — Кого это ты привела к нам?

Повторяется процедура официального представления. Кажется, Валентина Игнатьевна с некоторым усилием давит порыв поинтересоваться целью нашего визита. Все-таки, насколько я успел выяснить, институт почти наполовину принадлежит мне. Прибыли, правда, не приносит, это убыточное предприятие; но ведь школы, даже элитные, не ради прибыли существуют.

Валентина Игнатьевна с несколько преувеличенным энтузиазмом предлагает:

— С радостью проведу для вас экскурсию сразу по завершению уроков.

Вежливо отказываюсь, сославшись на занятость. Классная дама — так называется эта должность — выдыхает с плохо скрытым облегчением. Сто процентов понимания, ноль процентов осуждения: визитов начальства, особенно внезапных, не любит никто.

При входе в школу непроизвольно ожидаешь, что тебя захлестнет суетой и гомоном, а особо борзая мелюзга немедленно врежется тебе головой в живот. Но тут атмосфера совершенно иная, хоть мы и попали на перемену. Девочки чинно гуляют парами, держась под руки, и если переговариваются, то вполголоса. Обстановка скромная, и чистота всюду прямо-таки стерильная. Разумеется, все в форме, но она разная. Маленькие девочки носят темные платьица, подростки — серые, а старшие щеголяют в кремово-белом — разумеется, без единого пятнышка. Прически одинаковые — волосы собраны на затылке в тугой узел. Ни на ком ни сережек, ни колечка. Надо ли говорить, что у институток нет ни телефонов, ни наушников — хотя, кажется, эти аксессуары практически являются встроенной частью любого нормального подростка.

Завидев взрослых — увы, взрослые тут мы — девочки одинаково приседают, придерживая подолы, и почти хором звонко говорят:

— Добрый день!

— Ну и казарма тут у них, — громко шепчет Тихон. — Слышь, Строгач, мы прям как будто в исправительную колонию попали.

— Да ты чо… След давай бери, юморист. Надо понять, где этот Ночной невод побывал.

Тихон уже лезет в карман — найденный Ариной артефакт находится там. На лице появляется знакомое мне по прошлым расследованиям отрешенное выражение. Минут десять бродим по прямым, как кишка, коридорам, потом упираемся в деревянную дверь.

— Все верно, это учительская, — говорит Арина. — Там я эту дрянь и нашла. Надо бы понять, где она находилась раньше.

Тихон кивает, с минуту глубокомысленно нюхает эфир и ведет нас дальше. По переходу на втором этаже попадаем в соседний корпус. Здесь такие же коридоры с рядами одинаковых дверей, и только по стойкам для обуви с ровными рядами форменных тапочек можно догадаться, что тут расположены спальни.

Зависнув на минутку в паре мест, Тихон останавливается у одной из дверей и намеревается войти. Арина дергает его за рукав:

— Эй, не так резво, юноша. Это дортуар старшей группы. Я проверю, что внутри никого нет.

Арина скрывается за дверью, через минуту открывает ее и делает нам приглашающий жест. Внутри койки расставлены с геометрической точностью, каждая по-армейски заправлена розовым покрывалом, подушки стоят под уставным углом. Рядом с каждой койкой — тумбочка с девственно-пустой поверхностью, ни на одной нет ни фотографии, ни игрушки, ни хотя бы стакана с водой. Наша казарма по сравнению кажется достаточно бардачным и, в сущности, уютным местом.

Единственное украшение комнаты — иконы в углу. К ним Тихон решительно и направляется, потом говорит:

—