Кому много дано, книга 3 - Яна Каляева

Мы с Тихоном слышим почти все, потому что сидим в кафе, примыкающем к оранжерее. Наверняка Арина и сама справилась бы с выполнением моего плана… но как-то спокойнее понаблюдать самому.

Все-таки странно это — дети, которые не видят снов. Мне вот всю ночь снилось что-то тревожное. Может быть, из-за них.

— Запомните раз и навсегда: черенок срезается под углом, — вещает Арина. — Прямой срез — это закрытая дверь для жизни. А мы здесь двери открываем. Секатор направляем уверенно, срезаем черенок одним движением. Не пилите, не мучайте растения.

Я-то думал, у них будет магия-шмагия, а Арина вместо этого базу выдает. В оранжерее сейчас только она и ее ученицы, на время урока для посетителей зимний сад закрывают. По правилам, институток должна сопровождать классная дама, но Арина что-то подкрутила в расписании, и в результате класс доверили ей одной. В чем и была цель.

— Так, все молодчинки и умнички, — завершает урок Арина. — Снимаем перчатки и идем мыть руки. А теперь у вас окно. Давайте-ка мы с вами себя побалуем и закажем по молочному коктейлю. Пить хочется, сил нет.

— Но ведь по правилам нам нельзя посещать кафе, — робко протестует одна из учениц.

— Ну что это за правило, если его раз в жизни нельзя нарушить, — непедагогично отвечает Арина. — Раз уж Валентина Игнатьевна сегодня с нами не пошла… Когда еще случай выдастся.

Долго уговаривать институток не приходится — в альма матер их держат почти без сладкого. Может, оно в чем-то и правильно, сахар вреден, особенно детям… но как-то это грустно. Сам я уминаю уже второй эклер вообще безо всяких угрызений совести.

Девочки и преподавательница садятся за соседний большой стол, долго выбирают по меню напитки — «мне, пожалуйста, с зефиром», «а можно мне с шоколадной крошкой?» Ведут себя, впрочем, чинно, спины держат прямо, не пихают друг друга локтями, не кидаются смятыми салфетками и даже когда хихикают, прикрывают рты ладошкой. Обсуждают, разумеется, предстоящие экзамены.

В какой-то момент Арина морщится и принимается массировать виски. Выглядит это очень натурально.

— Что с вами, Арина Михайловна? — сочувственно спрашивает одна из девочек. — Голова разболелась?

— Да… Почти не спала сегодня, такой скверный сон приснился… Мерзкий, липкий, тягостный. До сих пор его стряхнуть с себя не могу.

— Бедненькая, — тянет Маша Бельская. — Я средство верное знаю от дурных снов, Валентина Игнатьевна показала…

Превращаюсь в слух. На то и был расчет, что девочки не хотят говорить о личном с людьми посторонними, а любимой преподавательнице в дружеской беседе и как бы невзначай все расскажут.

— Средство такое, — охотно делится Машенька. — Если кошмар привидится, надо взять предмет, любой — шпильку, карандаш, бусину — и представить, как сон этот перемещаешь, как бы от себя отторгаешь и вкладываешь в вещь. И отнести ее потом к старому дубу, который слева от крыльца. Спрятать в корнях — и забыть. Мы все так делали, и больше кошмары нас не мучают… да и обычные сны тоже не снятся. Ни к чему это, глупости одни!

Вот оно что. Привязать сон к предмету, а предмет отнести в определенное место… Все девочки — маги, для того, чтобы выполнить такую простую манипуляцию, родовым даром Строгановых обладать не нужно. И научила их этому классная дама Валентина Игнатьевна… Но не может же такая почтенная женщина быть связана с йар-хасут! Она сколько лет уже преподает в институте… а кстати, сколько?

Вспоминаю длинные ряды фотографий, последние были выполнены в явно старинной технике, в сепии. Каждый год — разные выпускницы. И одна и та же классная дама. Даже на старых фотографиях она не выглядит юной, словно бы застыла в особой учительской безвозвратности — можно дать и тридцать лет, и пятьдесят… но вряд ли больше пятидесяти. Нет ни седины, ни морщин, ни дряхлости.

По телу пробегает волна холода, хотя в торговом центре довольно тепло. Вспоминаются жуткие балканские истории о старухах, купающихся в крови юных девушек в попытке вернуть себе молодость. Здесь, в магическом мире это может быть не проявлением психической патологии, а вполне рациональным действием. Сны, конечно, не кровь — разве что кровь души, потому-то эти девочки выглядят такими… обескровленными. Хотя вряд ли сны легко преобразовать в молодость, но можно же обменять…

Улики вроде есть, но все они косвенные, доказательств ноль. Если я попробую предъявить обвинения, классная дама хладнокровно воззрится на меня через очки в стальной оправе и скажет, что я глупый юноша с нелепыми инсинуациями. Допустим, я пойму, что она лжет — но ведь это тоже ровным счетом ничего не докажет. Даже эфирный след на предметах будет не ее, а девочек — они же сами их зачаровывают.

Тут надо брать с поличными, на месте преступления, то есть обмена. Правда, аномалия находится за границами зоны, отведенной мне тюремным браслетом. Но ведь не обязательно делать все самому. Бельские хотят быть мне союзниками — вот пускай покажут себя в деле.

Прошу у Тихона телефон — не успел своим обзавестись — и набираю номер с визитки:

— Игорь? Добрый день. Требуется сделать вот что: начать слежку за одной дамой. Нет, интересуют не все ее перемещения, а только вблизи червоточин. У нее велосипед, можно, наверное, к нему какое-то следящее устройство прикрепить… Да-да, тебе виднее, как будет сподручнее. Суть в том, что нужно установить, с кем эта дама встречается в аномалии или возле нее. И какие у нее в этот момент будут при себе предметы.

* * *

Три дня слежка за классной дамой приносила нулевые результаты. Валентина Игнатьевна посещала институт, дамский клуб и приличнейшие лавки, откуда возвращалась в свою квартиру в респектабельном доходном доме. По графику ее перемещений часы сверять можно было. Главным основанием для подозрений было то, что по записям в метрической книге, которые раскопали Бельские, Валентина родилась восемьдесят шесть лет назад, а выглядела при этом на хорошие пятьдесят и завсегдатайницей у местных лекарей не числилась. Однако крепкое здоровье — не преступление, тем более в магическом мире. Если припереть классную даму к стенке, она наверняка сошлется на вмешательство мага, владеющего искусством омоложения. Наверняка маг окажется давно покойным или покинувшим эти края, и доказать мы ничего не сможем.

Я прикидывал другие возможные направления для