Черное Кольцо - Роман Г. Артемьев

вещей, кроме небольшой лопатки и сумки с куском хлеба и фляжкой, не нашлось. Ни ножа, ни огнива, котелка или чего-то ещё. Зато в висевшем на груди мешочке обнаружилось письмо, прояснившее часть вопросов, но поставившее перед леди новые.

— «Податель сего является очищенным грешником-слугой благородного рода Ауэль. Любой, посягнувший на данное имущество, должен уплатить виру в размере тысячи гульденов.» Бездушник, что ли? — Анна подозревала, что глаза у неё такие же круглые, как и у её свитских. — Их же делать запрещено! Это гарантированная смертная казнь!

— Точно бездушник? — засомневался дядя Джон. — Проверить можно?

— Способы есть, только не помню я их, — задумалась девушка. — Сам понимаешь — зачем они мне? Не думала, что понадобятся.

Она напрягла память, вспоминая всё, что знала о бездушниках. На самом деле, разумеется, никто у них душу не отбирал, этим словом называли людей со стертой личностью. Однако массовое сознание в тонкостях не разбиралось, оно видело тело, недавно смеявшееся, ругавшееся, чего-то хотевшее, а сейчас лишенное желаний и воли, безропотно выполнявшее любые приказы хозяина. И делало вывод, не правильный по форме, но верный по сути.

«Очищали» бездушников до нужного состояния опытные маги-менталисты. Процесс, по слухам, не требовал силы, зато занимал много времени. Неумелый менталист мог стереть больше, чем требовалось, и в результате получал впавший в кому овощ, игнорировавший команды и подчинённый простейшим инстинктам.

— Консиенция тут не поможет, она только со своим сознанием работает, — аккуратно положив руки пленнику на виски, рассуждала Анна. — Попробую персепцию. Я её, правда, только на чудинцах осваивала…

Ментальные науки делились на внутренние, с их помощью маг воздействовал на свое сознание, базой для них являлась консиенция; и внешние, предназначенные для операций с чужим, изучать их начинали с персепции. Последняя много где использовалась, например, она здорово повышала эффективность обнаруживающих заклятий. Для своего возраста и происхождения, Анна освоила её на среднем уровне, из-за чего осмелилась рискнуть.

Спустя десять минут, отпустив чужую голову и отодвинувшись от расслабленно пускающего слюни тела, она со вздохом приказала:

— Мэри, готовь чай. Меда побольше положи.

— Сейчас, миледи!

— Понять сложно, но эмоций у него почти нет, — повернулась Анна к старшему Хингему. Выглядел тот чрезвычайно мрачно. — Разума, как такового, тоже не нашла. Зато в ауре висят три блока заклинаний, одно похоже на «нет меня», остальные не определила.

— То-то с него взгляд соскальзывает, — проворчал дядя Джон. — Ница позовем? Он про этих Ауэлей должен знать. Хотя бы слышал о них что-то.

Подумав, Стормсонг кивнула. Действительно, нет причин таиться и скрывать инцидент. Она поймала чужака на своей земле, она в своём праве. А Ниц в самом деле может подсказать, откуда взялся бездушник, и почему он без присмотра разгуливает.

Разбуженный Родом Ниц прибежал полуодетый. На пленника смотрел с восторгом, рассказал много интересного. Оказывается, живет относительно недалеко барон Ауэль, затворник и социопат, разругавшийся с роднёй. Людей не любит, слуг у него мало, в то же время, он официально владеет чуть ли не десятком бездушников. Выкупает в Ахене приговоренных преступников, и сам их доводит до нужного состояния. Почему власти ему такое позволяют, и вообще не трогают — загадка.

Туман неведения рассеял Гюнтер Ломмерсдорф, заглянувший к соседке Стормсонг по пути к другим соседям. Анна подозревала, молодой человек просто нашел предлог, дабы предпринять очередную попытку поухаживать за ней. Однако сейчас его присутствие оказалось кстати. По его словам, Ауэли — старый род менталистов, на протяжении всей своей истории теснейше связанных с правителями Регенсбургского союза. Точнее говоря, с эрцгерцогами Австразии, последние триста лет становившимися августами Союза, и с епископами Ахена. И те, и те в свое время выдали баронам грамоты на привилей, частично выводящие представителей рода из-под всеобщего законодательства. В результате Ауэли могли многое из того, что рядовым, и не только рядовым, волшебникам, делать не дозволялось. Например, раз в три года вполне официально выкупать приговоренных к смерти преступников, чтобы превращать их в бездушников.

Вроде бы, прежде они данным правом не особо пользовались. Однако лет пятьдесят назад бароном стал Хилмар фон Ауэль, личность крайне своеобразная. Он вусмерть разругался с детьми и братьями, в результате чего кто-то из них сейчас проживает в Виндобоне, кто-то в Аутрагеле, третьи до Святого города добрались и там осели. На родине не осталось никого, Хилмар своим чудесным характером выжил всех. Слуги и вассалы от него тоже бежали, как от чумы, остались те, кому податься совсем некуда.

— Хорошо, я понимаю, откуда взялся бездушник, — выслушав, кивнула Анна. — Но я по-прежнему не понимаю, что он делал на моей земле. Ночью!

Ломмерсдорф, конечно, ответить не мог.

— Скорее всего, старый Хилмар послал его с поручением, — предположил он. — Только не спрашивайте, с каким!

Обсуждать ночное происшествие они могли бы ещё долго, но было очевидно — ни до чего путного они не додумаются. Сказать, зачем его слуга явился в Воробьиный Луг, мог один Хилмар, а ехать к нему в гости Анна не собиралась. Нафига ей знакомство со склочным неадекватом? Поэтому поступили просто. Бездушника подлечили, разбудили, вручили письмо хозяину, с общим смыслом «какого хрена?», кое-как вбили в сознание приказ возвращаться домой и отправили восвояси. Исполнение грубое, потребовавшее от магички определенной изобретательности, но ведь сработало же!

Казалось, на сём инцидент исчерпан.

Спустя пять дней, когда возникли новые поводы для волнений и история слегка позабылась, бездушник явился вновь.

Он снова пришел незамеченным, Анна обратила на него внимание уже на территории поместья, благодаря связи с ритуалом. На сей раз незваный гость не пытался пробраться вокруг ограды, он шел напрямик к домику госпожи. Разумеется, она вышла ему навстречу, раздраженная и чуточку заинтересованная. Девушка не любила, когда её отвлекали от работы, и ещё больше не любила, когда не понимала, что происходит.

Глядя на приближающегося бездушника, Анна выставила между ним и собой щит. Так, на всякий случай. Просто всплыло вдруг в память слова «шахид», вот и… Не то, чтобы она в самом деле ждала агрессии. Захотелось.

Однако живая кукла не стала приближаться на расстояние разговора, она остановилась шагах в десяти, залезла за пазуху, вытащила и протянула вперед на раскрытой ладони бумажный свиток, перевязанный шнуром. Да так и застыла, пялясь в никуда пустыми глазами. Стормсонг почувствовала, как у неё дернулась левая бровь. Она понимала, что ждать от бездушника соблюдения приличий бессмысленно, но столь очевидная утилитарность поведения почему-то взбесила.

Повинуясь легкому движению кисти, свиток спорхнул с ладони и перелетел по воздуху к леди. Посланник немедленно опустил руку, выполнив программу. Анна тем временем машинально проверила письмо