1636. Гайд по выживанию - Ник Савельев

местные купцы, оружейники, владельцы литейных мастерских. С ними было проще — они говорили о деле прямо, без обиняков, и я быстро находил с ними общий язык. Со многими из них я сумел договориться о поставках меди. Я подумал, что де Мескита будет доволен.

Де Мескита так и не появлялся. Я иногда ловил себя на мысли, что ищу его взглядом на улице, в тавернах, среди прохожих. Но его не было. Словно он растворился в воздухе. Я вспоминал его слова, его улыбку, его «suum cuique», и понимал, что он где-то рядом. Просто пока не хочет показываться.

К концу апреля я знал уже почти всех постоянных гостей в доме на Ор-Шато. Знал, кто с кем говорит, кто на кого как смотрит. Знал, что Мейер терпеть не может Кокка, но они компаньоны. Знал, что Гроций, самый умный из троих, но слишком молод, чтобы его слушали. Знал, что Хазебрук не только племянник, но и правая рука ван Лоона, и если надо что-то передать, лучше говорить с ним.

Однажды, в конце апреля, я сидел на своём обычном месте, между Гроцием и Хазебруком, и слушал разговор о новых пошлинах на ввоз оружия во Францию. Ван Лоон, как всегда, сидел во главе стола и молчал. Лакеи бесшумно меняли блюда. За окном смеркалось. И тут я поймал взгляд. Короткий, быстрый, но отчётливый. Мейер смотрел на меня, и в его глазах было что-то новое. Не оценка, не любопытство, а что-то похожее на констатацию факта.

Теперь про меня в Льеже уже знали не только как о почтальоне. Не то чтобы я стал важной персоной, но теперь, когда я заходил в таверну «Три молотка», трактирщик сам нёс мне кружку, не дожидаясь заказа. Когда я проходил по улице, оружейники у входа в мастерские кивали мне — кто коротко, кто приветливо. Так, как кивают тому, с кем можно иметь дело.

Медный бизнес шёл в гору. Это была не монополия, конечно, до монополии мне было как до Амстердама пешком, но уже через месяц после первых поставок у меня было несколько постоянных заказчиков среди местных оружейников. Ещё человек десять заказывали от случая к случаю, когда их обычные поставщики не справлялись. Когда вокруг всё ходуном ходит, человек, который предлагает твёрдую цену на полгода вперёд, становится почти родным.

В нашей почтовой конторе теперь пахло не только углём и железом, но ещё и кожей. Я купил новое кресло, удобное, с высокой спинкой. Жак сначала косился, потом привык. Он сидел за своим столом, перебирал письма, звякал ключами и время от времени поглядывал на меня. В его взгляде появилось что-то новое. Какое-то опасливое любопытство. Как у собаки, которая видит, что хозяин принёс большую кость, и не знает, достанется ли ей хоть кусочек.

Иногда я ловил себя на мысли, что стал слишком циничным. Раньше бы меня такое положение дел — практически друг оказался шпионом — свело бы с ума. Теперь я только усмехался про себя. Льеж научил меня смотреть на вещи проще. Люди есть люди. Каждый ищет своё. Жак ищет денег и, может быть, чувства важности. Дюваль ищет информацию. Ван Лоон и его компания ищут влияния. Де Мескита строит свою комбинацию, и она разрастается, как грибница после дождя. А я…

Наверное, я ищу то же, что и все — чтобы меня просто оставили в покое и дали жить своей жизнью. Только вот в нашем мире, если ты чего-то стоишь, тебя никогда не оставят в покое. Придут с улыбкой, предложат выпить, поговорить, поужинать. А потом ты уже часть чьей-то игры, и выхода нет.

В мае случилось важное событие. Меня пригласили в гильдию оружейников. Не в члены, конечно, туда чужих не брали. На ежегодный ужин, который устраивали для крупных поставщиков и почётных гостей. Приглашение принёс лично старшина гильдии, старый оружейник по имени Ламбер Дефоссе, чья мастерская делала стволы для лучших мушкетов в Европе.

— Месье де Монферра, — сказал он, входя в контору и оглядываясь с любопытством. — Слышал про вас. Говорят, у вас отличная медь, прямо с рудника. Стабильные поставки. Мы таких людей ценим.

— Это честь для меня, месье Дефоссе, — ответил я. — Чем обязан?

— В нашей гильдии ежегодный ужин. В эту пятницу. Соберутся свои, поставщики, пара человек из магистрата. Посидим, поговорим, может, и о деле потолкуем. Приходите, будет интересно.

Я сказал, что обязательно приду. Он кивнул, ещё раз оглядел контору, задержал взгляд на Жаке, который делал вид, что очень занят письмами, и вышел.

Жак проводил его взглядом и присвистнул.

— Гильдия? Это, брат, серьёзно. Теперь ты не просто купец, ты почти свой.

— Да, похоже на то, — согласился я.

Ужин в гильдии оказался совсем не похож на вечера в доме на Ор-Шато. Там было тихо, чинно, лакеи двигались как тени, разговоры текли плавно, как вино. Здесь же было шумно, тесно, пахло потом, пивом и жареным мясом. Длинные столы, грубые скамьи, глиняные кружки, которые стучали о дерево так, что звон стоял по всему залу.

Зато люди здесь были настоящие. Оружейники, литейщики, кузнецы. Они говорили о деле прямо, без обходных маневров, и когда я рассказывал о своих поставках, меня слушали внимательно, кивали, задавали вопросы.

К концу вечера я договорился ещё о нескольких контрактах. И познакомился с человеком из магистрата. Мы разговорились, выпили, и он сказал:

— Вы, месье де Монферра, не пропадёте. У вас голова на плечах есть. И, говорят, за вами люди стоят. С такими людьми надо дружить.

Я улыбнулся, но ничего не ответил.

Возвращался домой поздно. Я шёл по пустынным улицам, и думал о том, что сказал тот человек. «За вами люди стоят». Он не знал, кто именно. Может, думал про ван Лоона. Может, про сефардов из Амстердама. Может, про кого-то ещё. Но главное — он знал, что я не сам по себе. И это было важнее любых денег.

Тот день выдался самым обычным. Солнце, пыль, воробьи на карнизе, грохот кузницы внизу. Я сидел за столом в своей комнате, перебирал бумаги. Дело с медью шло хорошо. Внизу хлопнула дверь. Я не придал значения — клиенты заходили постоянно. Потом раздался стук в дверь.

— Да, входите, — крикнул я.

Дверь распахнулась. В дверях стоял незнакомец. Средних лет, коренастый, с обветренным лицом, в запылённом плаще. В руках он держал кожаную сумку, которую сжимал так, будто боялся потерять.

— Местер де Монферра? — спросил он. Голос у него был низкий, с хрипотцой.

— Да, это я. Чем