1636. Гайд по выживанию - Ник Савельев

странные. Похожие не перезревшие виноградины, со слегка выпуклой оболочкой. Он смотрел прямо, но я чувствовал, что видит он не меня, а что-то за моей спиной. Словно оценивает не человека, а то, какое место в пространстве этот человек занимает, и насколько хорошо он в него вписывается.

Младший держался чуть позади. Молодой, гладкий, с таким же пустым лицом. Он кивал каждому слову старшего, как заводная кукла, и рассматривал меня так беззастенчиво, словно я был мебелью.

— Месье де Монферра? — спросил старший.

Голос у него был спокойный, ровный. Ни уважения, ни пренебрежения. Просто констатация факта.

— Да, к вашим услугам, господа, — сказал я. — Чем обязан?

Старший не ответил. Прошёл в комнату, огляделся. Посмотрел на окно, на стол, на кровать, на стопки бумаг. Всё спокойно, без лишних движений. Просто сканировал обстановку. Младший остался стоять у двери.

— Я ван Лоон, — сказал старший. — Мы с компаньоном купцы из Гааги.

Я ждал. Он не спешил.

— Обстановка у вас тут спартанская.

— Я, знаете ли, обычно никого у себя не принимаю. Если угодно, можем спуститься в контору, там будет удобнее.

— Слышали про вашу почту, — продолжил он, проигнорировав мои слова. — Нам нужна быстрая связь с Гаагой. Коммерческие письма. Срочные.

— Да, конечно, — сказал я. — Тарифы…

— Мы знаем тарифы. Нас интересуют не тарифы, — перебил он. — Нас интересуют гарантии. Ваши личные гарантии, что письма дойдут и ответы вернутся.

Я посмотрел на него. Он смотрел сквозь меня.

— Что значит «личные гарантии»?

— То и значит, — он чуть наклонил голову. — Если письмо пропадёт, мы предъявим претензии не вашим голубям. Мы придём к вам.

Я молчал. В комнате было тихо, только кузница внизу стучала свой ритм — удар, пауза, удар. Ван Лоон ждал.

— Мы платим за месяц вперед, — произнес он наконец. И назвал свою сумму. Я был готов к торгу, но чуть не моргнул от неожиданности. Сумма была такой же солидной, как и сам ван Лоон.

— Хорошо, — ответил я. — Я даю вам свои личные гарантии, что письма будут доставлены в срок и ответы вернутся. Моё купеческое слово.

Ван Лоон кивнул, достал кошель, отсчитал монеты и положил на стол. Потом вынул из-за пазухи три сложенных листка — дорогая бумага, красивый почерк — и положил их сверху.

— Там адреса в Гааге. Первое письмо отправьте сегодня. Остальные — по одному в день.

Я взял листы. Бумага была чуть шершавая, буквы ровные. Шифр, конечно же, обычное дело для купцов.

— Когда придут ответы, оставьте их у себя, — продолжил ван Лоон. — Мы их заберём. Если понадобится отправить ещё, обратимся лично к вам. Считаю, что мы с вами договорились.

Он снова кивнул, не мне, а пространству за моей спиной, и направился к двери. Младший посторонился, пропуская его, и вышел следом. Шаги затихли на лестнице. Потом хлопнула дверь внизу.

Я сидел и смотрел на монеты и на письма. Уплачено за месяц вперёд. Без торга.

— Ну и кто это был?

Я поднял голову. В дверях стоял Жак с ключами на поясе и обиженным лицом.

— Купцы из Гааги, — ответил я.

— Вижу, что не из Льежа, — он вошёл в комнату, остановился у стола. — Чего они хотели?

— Почту. Связь с Гаагой.

— И всё?

— И всё.

Он помолчал, разглядывая монеты. Я видел, что ему не терпится спросить что-то ещё, но он не знает, как подступиться.

— А чего это они сразу наверх пошли? — спросил он наконец. — Я внизу сидел, хотел поговорить, а они даже не взглянули. Спросили «где хозяин», и всё.

— Твои шляпы, — сказал я. — Может, они решили, что ты местный клоун.

Он обиженно дёрнул плечом.

— Шляпы тут ни при чём. Просто люди невоспитанные.

— Невоспитанные, — согласился я. Потом добавил:

— Это мои дела с медью, не обращай внимания.

Он постоял ещё минуту, глядя на монеты. Потом вздохнул и пошёл к двери.

— Ладно, пойду вниз. Если что зови.

Я кивнул. Он вышел. Я слышал, как он спускается по лестнице, как весело звенят его ключи. Потом хлопнула дверь в контору.

Я откинулся на спинку стула и посмотрел в окно. Небо было серое, но кое где уже пробивался мартовский солнечный свет. Внутри у меня вдруг что-то ёкнуло. Не страх. Не тревога. Что-то другое. Лёгкое, приятное, как первый глоток вина после долгого дня.

Пошла какая-то движуха. Последние месяцы я сидел в этой конторе, считал деньги, следил за Жаком, делал вид, что ничего не замечаю. Играл в чужие скучные игры, ждал, когда что-то произойдёт. И вот — что-то новое.

Я не знал, кто такие эти ван Лоон и его молчаливый спутник. Не знал, что в их письмах. Не знал, зачем им на самом деле моя личная гарантия. Но я почувствовал — это новый уровень. Это не Дюваль с его кружевами и философией. Не Жак с его шляпами. Это люди, которые носят перстни, и снимают их, когда идут в гости.

Я улыбнулся сам себе. Потом сложил листки в стопку и спрятал в свою кожаную сумку с документами, которая всегда со мной. Личные гарантии. Завтра отправлю первое письмо. А сегодня — буду ждать.

Внизу грохотала кузница. Жак, наверное, сидел за своим столом, перебирал бумаги и злился на невоспитанных гостей. А я сидел наверху, смотрел на небо и чувствовал, как внутри разгорается тот самый огонёк. Огонёк, который возникает у игроков, когда на кон ставят по-крупному.

Глава 16

Солнце било в окно так, что пыль, словно поток песчинок, медленно и лениво кружилась в воздухе, и я смотрел на эти песчинки, пока читал письмо. Камзол прогрелся насквозь от солнечного тепла, это было почти забытое чувство после холодной зимы. Приятно вот так сидеть на подоконнике, подставив спину солнцу, и просто чувствовать тепло.

За окном шумели воробьи. Их было много, пара десятков. Они облепили карниз соседнего дома и дрались за что-то, возможно за корку хлеба, или за право сидеть на самом солнцепёке. Лужи на мостовой блестели. Вчера вода была похожа на грязь, на серую кашу, которую месили колёса и копыта, а сегодня она казалась чистой, и в ней отражалось небо с облаками. Облака бежали быстро, по-весеннему. Только что солнце заливало улицу, и вот уже тень скользит по крышам, по лужам, по спинам прохожих, а через минуту снова золото.

Капель долбила по карнизу в своём сбивчивом дурацком ритме, невпопад с ударами кузнечных молотов. Я читал письмо от Катарины. Оно было, как всегда коротким. «Скучаю. Здесь уже всё тает, пахнет весной. Когда