1636. Гайд по выживанию - Ник Савельев

Было непонятно, шутит он, или говорит серьезно.

— А если они узнают что вы не испанский шпион?

— Откуда? Вы хоть представляете себе, какой бардак творится в этой Испании? Знаете сколько идет депеша из Мадрида в Брюссель? Генерал-губернатор с королем годами не видятся. Говорю вам, опасаться совершенно нечего.

Мы прошли ещё немного. Егерь впереди остановился, прислушался, махнул нам — мол, тихо. Где-то в кустах возился кролик. Де Мескита сделал вид, что его это страшно интересует, но я видел, что думает он о чём-то другом.

— Бертран, — сказал он, когда мы снова двинулись. — У меня к вам дело. Личное.

— Слушаю вас.

Он помолчал, словно подбирая слова. Впервые за всё время я видел его слегка неуверенным. Или это тоже была игра?

— Вы знаете, что сейчас происходит с ценами на медь?

— Знаю, — ответил я. — Рынок лихорадит. Цены меняются каждый божий день. Местные литейщики просто с ума сходят. В Амстердаме центнер стоит то сорок пять, то под шестьдесят. Оружейники в Льеже закупают мелкими партиями, потому что боятся, что завтра шведы опять обрушат рынок.

— Именно, — де Мескита кивнул. — А теперь представьте, что кто-то предложит оружейникам стабильные оптовые поставки по сорок, или сорок пять гульденов за центнер. Круглый год. Без скачков. Без сюрпризов.

Я посмотрел на него.

— Вы?

— Не я, — он улыбнулся. — Вы. Я ведь не имею права заниматься коммерцией.

Мы вышли на опушку. Внизу расстилалась долина, серое с белым, с редкими деревьями и замерзшим ручьём. Егерь и слуга остались шагах в двадцати, занятые следами кролика.

— Представьте себе. Шведская медь, — продолжил де Мескита. — Из Фалуна, прямо с рудника. Никаких посредников. Лучшая медь в Европе. Мои родственники имеют к ней некоторое отношение. Не прямое, разумеется, но достаточное, чтобы организовать поставки. Медь идёт в Амстердам, оттуда — в Льеж. А вы становитесь моим торговым представителем здесь.

— Вашим?

— Моим личным, — он подчеркнул это слово. — Не Республики. Не государства. Моим. Хочу скопить немного средств перед выходом в отставку.

Я смотрел на долину. Снег лежал ровно, ни одного следа.

— И на какие объемы вы рассчитываете?

— Сто, двести тонн в год. В Льеже потребляют четыреста-пятьсот. Если мы возьмём половину — это победа.

— И что вы мне предложите?

Мескита выдержал паузу.

— Немного. Но, согласитесь, особых хлопот у вас не предвидится. Вашими будут пятнадцать процентов от прибыли. Это около тысячи двухсот гульденов в год. Если всё пойдет хорошо, и мы возьмем половину, то около двух с половиной. Не так уж плохо.

— И что я должен делать? — спросил я. — Кроме того, что брать заказы и проводить поставки?

— Ровно это вы и будете делать. Брать заказы, проводить поставки. Оформлять бумаги на контрагентов в Амстердаме. Следить, чтобы медь доходила вовремя. Чтобы оружейники были довольны. Чтобы они делали из неё пушки для шведов. Много пушек.

— Которые будут стрелять в испанцев.

— Да, которые будут стрелять в испанцев, — согласился он. — И в этом есть определенная справедливость. Я буду помогать убивать людей, которые жгли моих предков на кострах. А вы просто ещё немного разбогатеете. Честная сделка, не находите?

Я молчал. Он смотрел на меня. В его глазах была спокойная уверенность человека, который знает, что его предложение слишком хорошо, чтобы от него отказываться.

Егерь впереди снова поднял руку. Кролик всё-таки выскочил, метнулся серым пятном между кустов. Де Мескита даже не посмотрел в ту сторону.

— Ну так что? — спросил он.

— Я согласен, — ответил я.

Де Мескита улыбнулся.

— Я знал, что вы разумный человек.

Он протянул руку. Я пожал. Обычное рукопожатие деловых партнёров.

— Детали обсудим в другой раз, — сказал он. — А сейчас давайте делать вид, что мы действительно охотимся.

Мы пошли дальше. Впереди, над долиной, собирались тучи. К вечеру должен был пойти снег. Кролика мы так и не убили. Егерь нашёл следы, погнал собак, но зверёк ушёл. Де Мескита даже не расстроился.

— К лучшему, — сказал он. — Не люблю кровь.

Мы вернулись к лошадям. Слуга помог нам сесть в сёдла. Небо уже совсем посерело, и первые снежинки, редкие и крупные, начали падать на землю. Де Мескита поднял воротник плаща.

— До встречи, Бертран, — сказал он. — И спасибо за компанию.

Он хлестнул лошадь и поехал вниз, к дороге на Льеж. Я смотрел ему вслед, пока фигура в зелёном плаще не растаяла в снегопаде. Потом тронул поводья и поехал за ним. Снег пошёл ещё гуще. Такие снегопады бывают только перед самым концом зимы, когда весна уже близко, но словно не решается прийти.

Я ехал и думал о том, что теперь у меня есть новое дело, которое делает меня богаче на тысячу двести гульденов в год. Которые я зарабатываю в Амстердаме за три дня. И де Мескита это знает. Но это новое дело делает меня не просто почтальоном, или финансовым спекулянтом, а уважаемым человеком. «Бертран де Монферра, оптовые поставки меди». Двести тонн в год. Звучит неплохо. И что за это, скорее всего, тоже придётся платить. Когда-нибудь. Чем-то. Де Мескита не делает ничего просто так.

Я пригнулся к гриве лошади и поехал быстрее. Хотелось побыстрее попасть домой. В тепло. К свечам и бумагам. К обычным делам, которые теперь стали чуточку сложнее и на несколько процентов выгоднее.

Наступил конец февраля — всё ещё зима, только грязная. Снег тает, но не уходит, превращается в серую кашу, которую кони месят на улицах, а пешеходы обходят, матерясь сквозь зубы. Небо висит низкое, тяжёлое, и дым из труб не поднимается вверх, а стелется по крышам, затекает в окна, лезет в лёгкие.

Я сидел на втором этаже, за своим столом у окна, и считал прибыль от почты. Цифры выходили хорошие. За февраль мы заработали почти тысячу гульденов чистыми. У нас было тридцать семь постоянных клиентов, ещё полсотни пользовались нашей почтой от случая к случаю. Жак вёл учёт, записывал каждое письмо, каждую монету, я перепроверял его записи. Не потому что не доверял, просто у меня такая привычка.

Внизу грохотала кузница, но я уже не замечал этого звука. Тело само отсчитывало ритм. Удар, пауза, удар, удар, пауза, удар. Это стало таким же естественным, как биение сердца. Я отложил счёты и прислушался. Снизу доносился голос Жака. Он с кем-то разговаривал, бодро, весело, со своими обычными дурацкими шутками. Клиент, наверное. Я вернулся к цифрам. Когда через полчаса я спустился в контору, Жак сидел за своим столом и перебирал письма.

Иногда мне казалось, что он просто