1636. Гайд по выживанию - Ник Савельев

Он расстегнул сумку, достал сложенный лист с печатью и протянул мне.

— Ян Питерсзон, — представился он. — Доверенное лицо местера Гийсберта де Витта из Неймегена. Вот, извольте.

Я взял лист. Бумага была плотная, официальная, с большой сургучной печатью внизу. Я развернул, пробежал глазами. Канцелярский язык, длинные фразы, ссылки на параграфы. Но суть я уловил сразу. Инсинуация. Официальное извещение от суда Неймегена. Я вызывался свидетелем по делу «ван Тилбург против де Витта».

Я поднял глаза на Питерсзона.

— Это что ещё за… — начал я, но он перебил.

— Здесь ещё письмо, — он кивнул на свою сумку. — От мадам Арманьяк. Она просила передать лично в руки.

Он достал второй лист, сложенный иначе, без печати, и протянул мне. Я взял, развернул, и узнал её почерк — аккуратный, почти каллиграфический.

«Бертран, — писала она. — Прости, что приходится тебя дёргать, но дело серьёзное. Некий ван Тилбург, врач, судится с неким де Виттом. Утверждает, что контракты подделаны и что де Витт обманул его. Де Витт клянётся, что все бумаги настоящие и что он купил их у нас. Суду нужен свидетель, который подтвердит, что контракты были оформлены по всем правилам. Придётся ехать в Неймеген и дать показания под присягой. Если ты не явишься, могут арестовать твои счета в Виссельбанке. Лучше не рисковать. Приезжай, как сможешь. Я буду в Неймегене, остановлюсь у старых знакомых. Всё объясню на месте. С. Арманьяк».

Я перечитал письмо дважды. Посмотрел на Питерсзона. Он стоял, ждал, с каким-то выражением отстраненной обреченности на лице.

— Вы давно в пути? — спросил я.

— Третий день, — ответил он. — Дороги весной, сами знаете. Местер де Витт велел передать, что оплатит все издержки и обеспечит ночлег в Неймегене. Ему очень нужен этот свидетель.

— Я понял, — сказал я. — Присядьте, местер Питерсзон. Отдохните с дороги. Мне нужно подумать.

Он кивнул, сел на стул у стола, положил сумку на колени. Я подошёл к окну, посмотрел на улицу. Внизу, как ни в чём не бывало, шла жизнь. Шли люди, ехала телега, кузница стучала своё. Тюльпаны. Чёрт бы их побрал. Я думал, что оставил это всё в Амстердаме, в другой жизни.

Выходила какая-то чушь. Нашей фирменной фишкой были нотариальные печати на контрактах. Неужели этого недостаточно для суда? И почему сама мадам Арманьяк не смогла решить вопрос без моего участия? Неужели дело настолько важное?

Я обернулся к Питерсзону.

— Что конкретно от меня требуется?

Он пожал плечами.

— Подтвердить, что контракты были оформлены в вашей конторе. Что контракты де Витта настоящие. Судья задаст вопросы, вы ответите. Обычное дело.

— Обычное, — усмехнулся я. — Если бы.

Я посмотрел в окно. Воробьи дрались на карнизе, солнце светило, облака бежали по небу. Всё как всегда. Только теперь мне надо было ехать в Неймеген, давать показания, объяснять, кто что где там подписывал.

— Сколько у меня времени?

— Местер де Витт просил как можно скорее. Заседание назначено на конец мая. Если успеете к двадцатому числу, будет хорошо.

Сегодня было пятнадцатое мая. Пять дней.

— Хорошо, я поеду, — сказал я.

Питерсзон кивнул, встал, поклонился.

— Благодарю, местер де Монферра. Местер де Витт будет очень рад. Я остановился в «Трёх молотках», если будут вопросы, вы меня найдёте.

Он вышел. Я слышал, как он спускается по лестнице, как хлопает дверь внизу, как Жак что-то говорит ему вслед.

Я остался стоять у окна. Тюльпаны. Чёрт бы их побрал.

— Эй, Бертран!

Голос Жака снизу. Я подошёл к двери, выглянул на лестницу.

— Чего?

— Это кто был? Сразу видать, что издалека. Я таких рож здесь ещё не видал.

— Из Неймегена, — ответил я. — По делам.

— А-а, — протянул он. — Ну, дела делами, а обед скоро. Спускайся, я там пива взял.

— Иду.

Я спустился в контору. Жак сидел за своим столом, перед ним стояли тарелка с хлебом и сыром и две кружки. Он пододвинул одну ко мне.

— На, пей. А то засиделся там наверху, как сыч.

Я сел, взял кружку, отпил. Пиво было тёплое, чуть горьковатое. Жак смотрел на меня, ждал.

— Что-то случилось? — спросил он наконец.

— Нет, — ответил я. — Всё нормально. Просто в суд вызывают. Свидетелем.

Жак поднял брови, хмыкнул, но допытываться не стал. Только поглядывал на меня поверх кружки, и в этом взгляде было всё то же любопытство, опаска, вопрос, который он не решался задать.

Я доел сыр, допил пиво, встал.

— Мне надо будет съездить ненадолго, — сказал я. — Недели на две. Ты тут справишься с почтой?

— Справлюсь, конечно.

Я поднялся к себе, сел на кровать, достал письмо мадам Арманьяк, перечитал ещё раз. Потом сложил, спрятал в сумку, туда же, где лежали документы. Неймеген. Суд. Присяга. Тюльпаны.

В Неймеген я выехал на рассвете. Караван собирался у восточных ворот — десяток крытых повозок со всякой всячиной, полтора десятка вооружённых охранников, несколько купцов и их приказчиков. Я пристроился в повозке с тюками тканей, рядом с толстым торговцем сукном из Арнема, который почти всю дорогу проспал. Мы ехали на восток, потом на север, к Неймегену, через Клеве и Юлих. Путь был неблизкий, пять дней.

В первый день я думал об этом судебном деле. Не о о самом суде. А о том, что Арманьяк могла бы решить этот вопрос без меня. А раз не решила, то за всем этим стоит кто-то другой. Де Мескита, кто же ещё. Ему нужно было вытащить меня из Льежа, и он придумал способ. Если кому-то придёт в голову проверять, куда и зачем я ездил, этот кто-то наткнется на целый ворох судебных бумаг, из которых будет ясно что Бертран де Монферра такого то числа действительно был в Неймегене и участвовал в судебном заседании в качестве свидетеля. Официальная инсинуация, судебные документы — всё будет выглядеть чисто. Я усмехнулся. Де Мескита любит театр. Значит, сейчас где-то в Неймегене готовится сцена. Вопрос только, какой он теперь заготовил для меня текст.

Дорога шла через равнину, по сторонам тянулись поля, редкие деревни. Я поначалу разглядывал попутчиков. Их было примерно дюжина. Купцы, приказчики, какие-то люди, едущие по своим делам. Я перебирал их в уме и прикидывал, кто из них может быть глазами де Мескиты. Вон тот тип в сером плаще, слишком уж часто он оглядывается. Или старушка в очках, которая едет в повозке, груженой сыром. А может, это вообще люди ван Лоона. Или чьи-то ещё. Или это просто попутчики.

Я поймал себя на мысли, что это начинает меня развлекать. Словно игра, правила которой ты понимаешь, но не знаешь, кто