1636. Гайд по выживанию - Ник Савельев

он, не глядя на меня. — Скажите, что будет с Виссельбанком, когда французы объявят блокаду портов? Когда корабли Ост-Индийской компании перестанут выходить в море? Когда каждый, у кого есть деньги, начнет их выводить, захочет забрать свои вклады, чтобы купить хлеб, пока он ещё есть?

Он повернулся ко мне, и в его глазах не было иронии, только спокойное, почти ленивое внимание.

— Банк рухнет. Не сразу, но быстро. Счета заморозят. Ваши деньги станут цифрами в книге, которую никто не станет больше читать. Та афера с контрактами, которая приносит вам баснословные барыши, превратится в бесконечные юридические споры. И вы будете стоять в очередях в судебные заседания вместе с другими господами, которые тоже когда-то считали себя умными и предусмотрительными. А потом вы расплатитесь своим имуществом и отправитесь в работный дом.

Я молчал. Он подождал, усмехнулся.

— Выша замечательная почта по три гульдена за письмо, — продолжал он, — Станет роскошью, которую смогут позволить себе единицы. Когда нечего есть, не до писем.

Он усмехнулся еще раз.

— А наш с вами замечательный медный бизнес придется свернуть, потому что Амстердам из тихой гавани превратится в болото. Медь найдет себе новые пути, а вот вы окажетесь не при делах.

Он помолчал, глядя на огонь.

— Придется вам возвращаться к мадам Арманьяк на побегушки, — сказал он негромко, — Она женщина умная и практичная. Такими как вы не разбрасываются. Снова займетесь мелкой контрабандой. Или возьмётесь за старое — будете убивать для неё людей. Как тех двух несчастных французских проходимцев. А?

Он смотрел мне прямо в глаза, и я понял что он знает про меня всё. Почти всё. Я почувствовал как у меня раздулись ноздри, а горло перехватил спазм.

— Так вы знаете. Это всё что — месть?

Мескита рассмеялся.

— Да успокойтесь вы, только возни мне тут сейчас не хватало. Успокойтесь, говорю вам. Это не месть. Это скорее заверение в моем к вам почтении. Исполнено было безупречно, комар носа не подточит. Поэтому я вас заметил. Ещё тогда. Сначала мы хотели вас по тихому убрать, ну вы понимаете. Посчитали что вы перешли грань. Но потом… Вы как тот нож, которым кто-то порезался. Нож из-за этого не выбрасывают, его точат и используют.

Я медленно выдохнул. Спазм в горле отпустил. Де Мескита смотрел на меня с лёгким любопытством, как смотрят на зверя, который только что бросился на клетку и теперь остывает.

— Пива хотите? — спросил он. — Трактирщик наливает какую-то гадость, но других вариантов в Клеве нет.

Я не ответил. Он встал, подошёл к двери, приоткрыл её, что-то сказал в коридор. Вернулся к столу, сел. Я молча смотрел на де Мескиту, он молча смотрел на огонь. Через минуту вошёл трактирщик с двумя кружками, поставил, вышел.

Де Мескита подвинул одну ко мне.

— Пейте. У вас вид, будто вы лом проглотили.

Чёртовы идиомы. Я взял кружку, отпил. Пиво было тёплым, горьким, ничуть не лучше, чем в прошлый раз. Теперь я знаю, что он знает про мертвых французов. Это не угроза, не козырь, скорее маркер доверия. Просто факт, который он дал мне, как эту кружку пива.

— Вот такие дела, — сказал он. — Вы уже всё решили. Просто ещё не сказали себе вслух.

Я допил пиво и поставил кружку.

— Хорошо. Что дальше?

Де Мескита откинулся в кресле, сложил руки на животе.

— А дальше, — сказал он, — Мы с вами поговорим о том, что вам делать, когда вы вернётесь в Льеж. И это будет очень длинный разговор.

И он не соврал. Мы проговорили почти до утра, пока камин не прогорел и в комнате не стало прохладно. Я плохо запомнил, с чего мы начали и когда именно разговор свернул туда, куда он хотел. Но главное я запомнил.

Он сказал:

— В первую очередь им будет нужна ваша почта для координации. Вас будут проверять. Вы поймете это, когда станет слишком тихо. Это значит, что за вами наблюдают. Постоянно. Ведите себя естественно. Забудьте про меня. В Льеже вы не шпион. Вы купец. Купцы думают о деньгах, о тарифах, о клиентах. Им плевать на политику. Человека проверяют по-разному. Самые частые проверки — эти. Первое — пустят слух. Слово, которое не должно уйти дальше ваших ушей. Если оно выплывет у нас, у французов, у испанцев или у кого еще — вы себя выдали. Второе — подсунут чужака. Придёт человек с деньгами, с письмами, с историей. Будет слишком любезен, слишком щедр. Это приманка — они ждут, что вы будете делать. Держите его на расстоянии. Не прячьте его письма и не спешите их отправлять. Отправляйте, но медленно. Пусть думают, что вы осторожны, а не предатель. Третье — разделят пути. Будут слать письма старым каналом и вашим одновременно. Сравнят, что придёт быстрее, чище, без пропаж. Если ваш канал вдруг станет идеальным — заподозрят, что вы уже чей-то. Если начнутся задержки и сбои — значит, кто-то держит вас за горло. Ещё есть долгая проверка — временем. Месяцы мелких дел, чтобы вы заскучали, расслабились, начали сами искать выгоду на стороне. Ещё — наблюдение. Глаза в подворотне, уши в таверне, пальцы в ваших счетах. Проверка на контрмеры — нарочно покажут вам хвост, чтобы увидеть, станете ли вы оглядываться, менять маршруты, к кому побежите за помощью. Проверка знания — спросят о чём-то, в чём вы не должны разбираться. Увидят, будете ли вы мямлить, или ответите гладко. Ну и последнее — допрос и пытки.

Он говорил это спокойно и отстранённо. А потом посмотрел на меня и сказал:

— Вы должны выучить это наизусть. К утру. Чтобы я мог спросить в любом порядке и не услышал запинки.

Я думал, он шутит. Но он не шутил. Я сидел напротив него, смотрел на догорающие угли и повторял. Сначала по порядку, потом он начинал кидать номера вразнобой. Первое. Пятое. Третье. Второе. Седьмое. Я путался, злился, начинал заново. Камин погас, но он не отставал. Иногда закрывал глаза и слушал, иногда перебивал на полуслове: «Не так. Вы ошиблись. Давайте заново, с пятого».

— Хватит, — сказал он наконец. — Теперь вы хоть к чему-то готовы.

Я вышел от него с тяжелой головой и с ощущением, что меня разобрали на части, а потом собрали заново, но кое-где перепутали детали. Позже, уже в Льеже, я понял, что это было единственным, чем он мог меня защитить. Но в ту ночь я просто сидел и думал — чёрт бы побрал этого человека со всеми его правилами.

Я вернулся