ЭнергоМорф II. Защитник. Том I - Максим Балашов

каждое слово давалось ему с неимоверным трудом. — Похоже, мы приплыли. — Он сделал паузу, собираясь с силами. — У меня пробиты оба лёгких и повреждён позвоночник. — Голос его звучал тихо, покорно, без паники. — Я захлёбываюсь собственной кровью. Не жилец.

— Замолчи, — приказал Крас, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя сам едва шевелил губами. — Экономь силы. Слушай меня внимательно. Себя я восстановить не в силах, запомни это. А тебя подлатать сумею, энергии как раз хватит, чтобы вернуть тебя с того света. — Он перевёл дыхание, и в груди что-то хрустнуло. — Тебе необходимо здесь всё разрулить — забрать оружие, успокоить родителей, замести следы, — и отвезти меня в купель Семиключья. Если не успеешь и я умру…— Крас посмотрел в глаза Василию, не моргая. — Прошу, похорони меня по-человечески. И живи, как пожелаешь. Родители поедут с нами, не бросай их. Всё… Больше нет сил разговаривать.

Крас положил руку прямо на раны Василия, ладонь на мокрую, тёплую ткань сорочки. Отдал приказ на регенерацию в теле охранника — мягкий, бережный, без грубого вторжения. Благодаря тому, что в нём давно жила частичка энергии самого Сергея, та самая паразитическая, что сроднилась с чужим организмом и стала своей, на это не потребовалось много усилий. Энергия потекла по знакомым каналам, стягивая края ран, сращивая разорванные мышцы и запечатывая сосуды. Последнее, что увидел Крас перед тем, как провалиться в спасительную тьму — это как затягиваются пулевые отверстия на груди бритоголового, как бледная кожа розовеет и дыхание выравнивается. А затем он отключился, не чувствуя даже удара головой о паркетный пол.

Глава 14

«Чёрт, почему так лютует боль в голове? Словно череп пробивают отбойным молотком. Где я? Почему трясёт, будто в старой колымаге через стиральную доску возят? Меня что, опустили в гроб и понесли по кочкам?»

С превеликим трудом разлепив веки, Крас осознал: он возлежит на заднем сиденье джипа, а его затылок мирно покоится на материнских коленях. Проведя мутным взглядом вправо, углядел отца — тот сидел впереди, на пассажирском кресле, и напоминал мешок с недовольством. Водителя из такого ракурса разглядеть не выходило, так что пришлось героически перейти в сидячее положение. К собственному изумлению, чувствовал себя Сергей на удивление сносно — будто его не крошили в мелкую крошку, а всего-лишь пару раз переехал каток, и знатно ударили головой об абразуру.

— Вась, что за чертовщина? Где мы, сколько прошло? И почему мы катим на «Крузаке», где мать вашу «Мерс»?

— О, Крас-Босс, ожил! Великолепно. А то мы уже начали подумывать: не заказывать ли гроб с перламутровыми ручками. Мама твоя целое ведро слёз пролила — не хватало только в этом ведре уток купать.

— Хватит сантиментов. Ближе к делу, без сантиментов.

Василий вмиг сменил весёлый тон на мрачный говор бывалого конспиратора и завёл доклад, достойный прожжённого шпиона:

— Почти доскакали до Нижнего Новгорода. Двадцать километров назад проехали Арзамас — там какая-то бабка крестилась нам вслед, видно, учуяла нечистую силу. Осталось чуть больше сотни; так что, полагаю, часа через полтора будем на месте. На «Крузаке» тащимся потому, что у него номера пятьдесят второго региона — так меньше палева с ментами. Согласись, мудрено объяснить гаишникам, что за синюшный бомж в драных обносках валяется соляным столбом на заднем сиденье. Сейчас около трёх ночи — самое время для честных людей спать, а для нас — удирать с места преступления. Ты проспал почти пять часов. По визуальному осмотру: целёшенек, свеж и бледен, будто вампир на диете.

Выслушав довольно оптимистичный отчёт, Крас принялся тщательно осматривать и ощупывать собственную тушку. Ступор вызывало одно: он действительно оказался целым и невредимым, словно заговорённый. Однако куда больше смущал наряд, в который его облачили добрые самаритяне.

— И что за рубище на мне надето? Вы что, ограбили бомжа прямо на помойке? Хорошо хоть воняет от меня не хуже, чем от ваших подмышек — всего лишь женскими духами.

Василий расплылся в ехидной улыбке и с явным удовольствием принялся живописать:

— Оу, тут такая история, что сам Чарльз Диккенс обзавидовался бы! После твоего спарринга с Игорем, костюм, в котором ты щеголял, пришёл в полную негодность — его разве что на тряпки для двигателя пустить. Как только я очухался и собрал мозги в кучу, сразу начал действовать. Времени на поиски новой одежды или сдирания оной с трупов не осталось — ты, братец, едва дышал, словно рыба на берегу. Следуя суровому инструктажу, я схватил тебя в охапку, а Анатолий Сергеевич — твою маму. Закинули вас на заднее сиденье как два мешка с картошкой, и мы во весь опор погнали в Шемышейку. Дальше — цирк с конями и запредельным абсурдом. Пока мы катились, я вкратце разъяснил Сергеичу, что к чему и где растут ноги у нашей эпопеи. Он мне, разумеется, не поверил — назвал нас умалишёнными наркоманами и потребовал везти тебя в травмпункт. Больше того — угрожал мне оружием, представляешь? С таким подходом он бы ещё и святую воду на нас плеснул. Пришлось и его отключить ради всеобщего спокойствия. Короче, какое-то время я двигался на автомобиле с тремя бесчувственными телами внутри. Ты врубаешься, какое бы развлечение получилось, останови меня экипаж ДПС? Нас бы упекли в психушку быстрее, чем я успел бы моргнуть. Пришлось даже по трассе объезжать и в город не соваться, хотя без светофоров даже быстрее получилось. Ю. Б. скорее всего получит пачку штрафов за скорость, но ему уже всё ровно.

Крас представив комичную картину у себя в голове и нахмурился, а Василий снова улыбнулся и продолжил рассказ:

— А теперь вишенка на этом дерьмовом торте. Когда мы уже прикатили в Семиключье, очухалась твоя мама. Увидела тебя в полумёртвом состоянии — с ног до головы в чужой и своей крови, да ещё и с одним глазом, заплывшим как у боксёра после двенадцати раундов. Начала визжать так, будто за ней выехала бензопила «Дружба». И давай колотить меня сзади кулаками по затылку, причём с такой страстью, что удивительно — не свернула мне шею. От её воплей проснулся уже батя. И вот, представляешь картину маслом: меня пиз…дят уже два разъярённых человека, а мне ещё и рулить при этом нужно по просёлочной дороге, полной колдобин. В итоге — снесён сортир в щепки, вся тачка в дерьме (и это не фигура речи),