Мастер путей 7 - Александр Чёрный

ещё оставался столь же крепким, но его манера речи и едва уловимые нотки спешки дали понять: лучше не отнимать и без того немногочисленные мгновения его жизни. Их и так осталось с гулькин нос.

«Мы дали люду возможность самому выбрать свой земной путь. Не каждый мог найти в себе сил на супротивление недругу. Но каждый смог их обрести. Ты — тот, кто единит миры в обретении равностояний. Ты — тот, кто даст начало новому Роду, что закончит начатое нами. Ты — тот, кто пронесёт Светоч Силы сквозь века и чьё пламя воссияет на вершине Мироздания. Мой последний вздох не за горами. Чтоб познал ты всякое, уготованное тебе, нам надлежало повстречаться многие лета тому назад. А потому не в силах я дать тебе большего, разве того, что даю днесь».

У изголовья кровати, прислонённый в уголке между нею и столом, стоял уже знакомый мне артефактный посох. Не такой, как у Берислава. Не такой, как у Евы. Не такой, как у всех, как будто бы каждый из них если не уникальный, то, как минимум, особенный, выделанный чуть ли не по индивидуальному проекту. На него попытался скоситься старец, но орудие оказалось за границей его поля зрения.

«Верх глупости вручать тебе крест ведущего сквозь тьму, егда ты сам едва ощутил под собой дорогу. Прими же моё наследие, ратник. Оно даст тебе куда больше справы, нежели я. Сам же потрачу свои последние издыхания на мольбы к тебе. Присмотри за Малой. Возьми её под крыло своё также, как укрывал ты им всех прочих страждущих и молящих в час невзгод…».

Почему-то, на этих словах Алина вздрогнула, будто бы слышала их тоже. Вспомнила, как чуть не лишилась рассудка на фоне творящегося со Златой?

А в глазах Ланы мелькнуло лишь удовлетворённое согласие с изречением. Будто бы хвостатая подписывалась под каждым словом старца и приобщалась к оным.

«Дитя, что верой и правдой служила высшей цели. Её жизнь дороже всего, что возможно приобрести. Останься она одной — и кто знает, чем окончатся её дни? Молю тебя, мироходец. Не откажи последнему желанию оставляющего бренный мир. Возьми Малую под опеку. Она станет тебе подмогой столь же надёжной, как и твои соратницы. Не оставь её одну посреди зверья».

Старец взял перерыв, будто бы собирался с мыслями или уже высказал всё, что должен был успеть.

— Я тебя услышал, старче, — отозвался я вслух. — Видать, судьбинушка у нас такая, быть спасительной соломинкой для тех, кому надеяться больше не на что. Даю слово, что сделаю для Малой всё, что в моих силах, и ни в чём преднамеренно не обделю. А ты же… скажи, мил человек… Я правильно понимаю, что ты вручаешь мне не только и не столько свой посох, сколько и крест, который нёс все эти бесчисленные года?

«Да».

Вот так вот. Короткое, сухое «да», не терпящее ни малейшей толики сомнений.

«Мой посох… Его светоч… В нём память всей моей сущности. Всю свою сознательную жизнь я не расставался с ним иначе, кроме как для по сущей необходимости. Он помнит всё, что помнил я. Любой иной на твоём месте возымел бы погибель поперёд познаний, но ты, мироходец, из иных. Тебе по плечу вынести то бремя, что несут сокрытые в нём знания. И тебе же по плечу их приумножить».

— Никаких ритуалов нету? — осведомился я, понимая, что на большее времени нет… — Мне необходимо лишь возобладать артефактом, или потребно что-то сотворить? Не силён я в передаче сведений таким путём. Уж прости.

«Тебе… всё откроют…».

Взгляд, острый и цепкий, всё ещё колкий, несмотря на предсмертное состояние старца, медленно, но верно начал тускнеть.

«Упокойте меня с миром, как подсчитаете достойным. Мой бренный прах уже не в силах противостоять гнёту времени. С последним вздохом дух мой обернётся в мой же посох».

Малая, сидя перед смертным одром старца, не скрывая роняла градины слёз. И безо всякой предыстории очевидно, что он для неё не последний человек в этом мире, и столь скорый его уход из жизни её вообще никак не радует.

Местное светило заходило за горизонт, унося вслед за своими лучами последние отблески искры, теплящейся в древнем теле. На старый скит, укрытый сенями деревьев, падала ночная прохлада, в которой остывало угасающее тепло тела старца. Последний его вздох пришёлся аккурат на последний всполох солнечного света, на прощанье полоснувший по опускающейся на округу тьме. Дух покинул бренную плоть, оставляя нас наедине с усопшим, а меня со своими мыслями.

До меня только сейчас начало доходить, в какой вселенской игре мы пешки.

Сколько событий, развивающихся независимо друг от друга, должны были произойти, чтобы мы оказались в этом месте и в этот час?

Сколько судеб людей, идущих своим чередом без оглядки на смежные, должны были переплестись?

Сколько взаимоисключающих ветвей и путей, по которым развиваются линии вероятностей, должны были схлопнуться, чтобы всё произошло строго, именно так, и никак иначе?

Я понимал, что до сих пор считал себя чуть ли не единоличным хозяином положения, хотя на деле как был, так и оставался песчинкой в маховике истории. И дальнейшие события лишь утвердили мою уверенность в этом постулате.

Глава 24

Велимудр

Умирая, старец не успел сказать многого.

Да и как «сказать»? За весь наш разговор он не произнёс губами ни слова. Все его мысли транслировались нам в подсознание напрямую, телепатически. Умирающий оказался тем ещё телепатом.

Но теперь за него придётся отыгрываться девочке. Малая нашла в себе силы отстраниться от смертного одра старца лишь тогда, когда его тело перестало подавать очевидные признаки жизни.

Ева медленно, бесшумно переступая ботинками по настилу пола, подошла к одру и лёгким касанием ладони прикрыла усопшему веки.

— Моя помощь уже бесполезна, — тихо констатировала она. — Этот старец прожил достойную жизнь.

— И немалую, — отозвался я. — Не знаю, показывал ли он вам те же видения, что и мне, но, как я понимаю, он застал ещё три луны на вашем небе.

— Мы видели то же самое, — констатировала Алина. — Не уверена, что всё до последней запятой идентично. Однако же и я поняла, что он гораздо старше дедушки Берислава.

— Он ведал волколаков, — с чем-то что без пяти минут можно назвать гордостью за усопшего, произнесла вслух Лана.

— И дрался с ними рука об руку, — Ветрана посмотрела на меня. — Александр Александрович. Скажи мне, милый мой. Отчего же тебя ждал старец, ежели вы друг с другом не