Парагвайский вариант. Часть 3 - Олег Воля

следующий день, подрядив за 10 центов прохожего, Джон спустил ящик из квартиры на улицу. После чего убийца нанял извозчика по имени Барстоу, чтобы тот доставил груз на корабль под названием «Каламазу», который должен был отплыть на следующее утро. Тем временем семья Сэмюэля Адамса обеспокоилась его отсутствием и начала поиски. Были даны объявления в газеты. А Джон делал вид, что ничего не происходит. Через четыре дня после убийства он наведался в типографию поинтересоваться, как идёт работа над тиражом учебника и где это пропадает владелец типографии. Переплётчик Чарльз Уэллс сказал Кольту, что в последний раз Адамса видели, когда он направлялся в гости к самому Кольту. Джон ничего не ответил на это подразумеваемое обвинение и ушёл.

Семья покойного в своих поисках тоже вышла на Кольта и опросила соседей. Разумеется, нашёлся гражданин, который что-то слышал и что-то видел в замочную скважину. Это укрепило подозрения. Делом занялся начальник полиции Уильям Годфри. Стали опрашивать всех на улице. Выяснили, что через день после пропажи Кольт отправлял куда-то тяжёлый ящик. Сообщили имя извозчика, и тот чётко вспомнил, куда отвозил груз. Корабль «Каламазу» тем временем так и не покинул гавань Нью-Йорка из-за штормовой погоды в Атлантике. Годфри с полицейскими поднялся на корабль и потребовал показать ящик. В трюме невыносимо воняло разложением. На удивлённый вопрос полицейских, почему экипаж это не смущало, капитан ответил, что перед рейсом он оплатил услуги по травле крыс и думал, что это средство такое эффективное и что все крысы сдохли. Вот теперь они и воняют.

Ящик извлекли, вскрыли и обнаружили полуобнажённый труп мужчины, завёрнутый в брезент, перевязанный верёвкой и засыпанный солью. Шрам на ноге и золотое кольцо позволили опознать тело как тело Адамса.

— Вот так задержка из-за погоды не дала убийце уйти от правосудия, — подытожил Эдгар По. — Кольт был арестован 23 сентября. Суд начался 13 января этого года. Тогда-то вся эта история и выплеснулась в газеты. Защита у обвиняемого была сильная. Родственники ничего не жалели на адвокатов. Пытались доказать состояние аффекта, затягивали это дело.

Солано слушал с немалым удивлением и интересом. Такие подробности из жизни знаменитого оружейника он не знал.

— Между тем пришлось оправдываться и самому Сэмюэлю. Обвинение утверждало, будто убийство совершено новомодным револьвером — беззвучным, смертоносным, почти сверхъестественным. Якобы пули пробили череп одной только силой капсюля, не используя пороха.

Солано усмехнулся, и По кивнул понимающе.

— Разумеется, это ерунда. Но Сэмюэлю Кольту пришлось доказывать это присяжным. Он прямо в зале суда ловил ладонью пули, выпущенные таким образом. Это стало достаточным, чтобы отвергнуть использование револьвера. Но обвинение не успокоилось. Голову покойного — да, саму голову! — отсекли и принесли в зал суда, дабы предъявить присяжным этот ужас во плоти: череп, изуродованный обухом топорика, с трещиной, зияющей, словно пасть ада. О, если б вы видели лица тех двенадцати… Я полагаю, сие вершилось не ради доказательств — о, нет! — но единственно затем, дабы вонзить в души присяжных ледяной клин ужаса и выжать из их сердец те самые эмоции, кои требовались обвинению для торжества своего мрачного спектакля.

Солано мысленно согласился. Обычно экспертизу проводят в тиши лабораторий, а не в зале суда в качестве шоу для дюжины случайных присяжных.

— В конце концов дырки в черепе признали следом от гвоздей, которыми Джон заколачивал крышку. Но этими же гвоздями пронзены были и сердца присяжных, — продолжал рассказ По, не забывая лакомиться ужином. — Адвокаты Кольта призвали свидетельствовать хирурга Роджерса, который делал вскрытие, и тот подтвердил, что, судя по характеру ран, удары наносились в момент, когда оба фигуранта находились лицом к лицу и в вертикальном положении. То есть это подтверждало версию о драке и могло быть трактовано в пользу самообороны. Но увы. Все действия убийцы после случившегося и особенно его поведение на скамье подсудимых свидетельствовали против него. Джон казался присяжным не человеком, а механизмом — без слёз, без дрожи, без раскаяния. И двадцать четвёртого января они произнесли приговор: виновен в предумышленном убийстве. Повешение.

По выдержал паузу.

— Кольт сейчас сидит в «Томбс», ожидая эшафота. Но апелляции тянутся, как верёвка палача. Кольты — клан, где кровь важнее закона. Я не удивлюсь, если однажды он исчезнет из камеры, как исчез труп Адамса из квартиры. Только на этот раз — навсегда.

«Интересные подробности всплывают о потенциальном партнёре», — подумал Солано и заказал выпивки.

Криминал криминалом, а ему надо было обсудить стратегию вброса одной простенькой песенки в сознание всех поколений американцев без исключения. И без знания механизмов современного потребления информации эта задача не решалась.

(иллюстрация из газет того времени. без редактуры)

От автора: Обстоятельства дела Джона Колдуэлла Кольта каждый может изучить самостоятельно, забив в поиск его имя. Я лишь развожу руками. Воистину нет ни какой необходимости что то сочинять. Просто изучай историю и там уже все написано:) Впрочем история региона Рио Плата уже пошла по новому пути.

О какой песне говорится в главе вы можете узнать подписавшись на мой ТГ канал — https://t. me/paragvajskij_variant/264

Глава девятнадцатая

Солано становится учителем гуарани и злым гением честного предпринимателя из Кентукки

На следующий день Солано познакомил глав миссии с Мозесом Тейлором, и вскоре парагвайское серебро, бочка за бочкой, потекло в хранилища банка. Триста тысяч песо — это около 12 миллионов монет. Проверить их все было физически невозможно, поэтому в расплавленные капли превратилось лишь несколько штук, выборочно изъятые из каждой бочки, чтобы показать среднее содержание серебра у этого большого монетного вклада.

Заняло это не один день, и, исходя из результата пробы, City Bank of New York назначил всего один процент комиссии. Что, конечно, было немало от 300 тысяч.

Вторым профитом банка, кроме комиссии, стало появление ликвидного серебра в закромах. После недавнего кризиса рядовые американцы очень любили новости о том, что у какого-то банка добавился значительный объём драгоценного металла в хранилищах. Это существенно сказывалось на притоке вкладчиков и заёмщиков. Так что Мозес и прочие руководители City Bank of New York были довольны, как коты, объевшиеся сметаны.

Довольны были и Крессол с Лопесом. Исчез постоянный страх перед внезапным нападением и ограблением, который они испытывали всю дорогу до Нью-Йорка. Появлялась легальная и удобная возможность вести расчёты без торга о курсе песо.

Единственный человек, загрустивший после исчезновения серебра, был сеньор Рамирес и его