Парагвайский вариант. Часть 3 - Олег Воля

Он подошёл к висящему на стене плакату, на котором была нарисована таблица азбуки Морзе для испанского языка. После объяснения, что означают значки, Солано попросил сеньора Рамиреса принять сообщение с лампочки. Работая ключом, Солано заставлял её мигать азбукой Морзе, а Рамирес зарисовывал на листке точки и тире, располагая буквы в столбик. Когда передача закончилась, он стал подставлять буквы к коду, ориентируясь по плакату, и в конце концов прочитал:

— «Парагвай». Здесь было слово «Парагвай»!

Удивлённые гуарани зашумели в восхищении.

— Именно так. Это называется телеграф. Он сейчас разрабатывается господином Морзе недалеко отсюда. Очень скоро линии передачи слов свяжут города и страны. Сообщения можно будет передавать почти мгновенно на огромные расстояния. Надо ли вам объяснять, как это важно для нашей родины — уметь делать то же самое? И именно вы будете первыми. Поэтому забываем пока о возвращении домой и начинаем усердно учиться, чтобы стать для Родины незаменимыми и ценными специалистами.

— Сеньор Дебс, — смущённо возразил один из гаучо, — но мы не знаем испанского. И писать тут никто не умеет.

— Именно с этого мы и начнём, — кивнул Солано. — Но мы не будем учить испанский. Наш родной язык точно так же можно записывать буквами и передавать по проводам. Я научу вас этому (2).

* * *

Попав в прошлое, Долов был в плену иллюзии, навеянной свидетельствами очевидцев правления Хосе Франсии. Дескать, кровавый диктатор добился поголовной грамотности в Парагвае. Отсюда у Солано не было даже мысли что-то делать с языком гуарани. И в планах для отца он ничего на этот счёт не оставлял, рассчитывая на знание всеми испанского.

Но поговорив с Рамиресом и его солдатами, выяснилось, что подавляющее число парагвайцев испанского не знают и в школах учились весьма условно. Нормальные школы с учебниками и уроками чистописания существовали в посёлках, окружавших города, а в лесных деревнях ни то что школ порой не было. Лесные гуарани даже прав гражданства не имели и в статистику, как население государства не попадали. Впрочем, и государственное тягло на них распространялось лишь косвенно.

По мнению Рамиреса, только один из десяти парагвайцев умел читать и писать. Ещё один знал испанский устно и мог на нём изъясняться. Остальные восемь из десяти говорили только на гуарани. К чему даже метисы и креолы приспособились, выучив этот язык. Казалось бы, сама судьба намекает развивать его как государственный и официальный. Но к этому пришли далеко не сразу.

Азбуку для гуарани придумали ещё отцы-иезуиты, но с разгромом редукций это знание оказалось практически утерянным. Франсия и Лопесы делали упор на испанский. Когда пришло время снова создавать азбуку гуарани, её делали практически с нуля, и это произошло в середине двадцатого века. Впрочем, далеко не сразу новая азбука и грамматика были приняты. Дебаты, споры и изменения шли до девяностых годов.

Когда Иван Долов начал изучать этот язык, канон уже был сформулирован. И теперь он с чистым сердцем обогащал язык индейцев гуарани их же письменностью.

К счастью, Уолтер Хант изготовил, наконец, несколько комплектов мимеографа, и учебные пособия, написанные от руки, стало возможным без особого труда копировать. Солано подчерпнул в своей памяти методички, по которым сам учился, творчески их переработал и теперь наблюдал старательно занятый прописями класс. Посреди здоровых парней гуарани сидела Анна и, высунув кончик языка от усердия, делала то же самое.

Девушка в Нью-Йорке маялась от безделья, когда Солано перестал уделять ей внимание, полностью погрузившись в работу и подготовку электротехнической лаборатории. Выпытав от гаучо, что именно происходит, она категорически потребовала научить её парагвайскому языку.

Солано был не против, но времени у него на это не было. (Даже ночью.) Поэтому учителями у квартеронки стали те же самые болтливые гаучо. И дело быстро пошло на лад.

Присутствие девушки, конечно, отвлекало индейцев, но и подстёгивало их рвение. Парням было обидно, что науку письменного языка какая-то не вполне человек осваивает гораздо быстрее, чем они.

Бедолаги.

Девушка, знающая нотную грамоту и три языка, имела перед ними абсолютно непреодолимое преимущество. И вскоре она стала помогать самым тугим ученикам, попутно изучая разговорную речь.

* * *

Занятия чистописанием были не единственным, чем занимались на Уотер-стрит. Они чередовались с практическими занятиями и лекциями с демонстрацией опытов. Солано укладывал в голову аудитории понятия электрического тока, омической нагрузки и напряжения, беззастенчиво пользуясь водяными аналогиями. Разумеется, он знал, что аналогия некорректна, но на предполагаемый у учеников уровень знаний её было достаточно (3).

На практических занятиях гуарани наматывали катушки индуктивности, резисторы, собирали конденсаторы из фольги и бумаги. Солано контролировал процесс и внимательно высматривал тех, у кого всё в порядке с мелкой моторикой. Таковых оказалось не больше четверти.

Перенимали гуарани и работу, которую до сих пор выполняли слесари. На четвёртом этаже стояли ряды гальванических ванн, в которых покрывалась цинком проволока для вешалочного бизнеса, очищалась электролизом грязная медь от старых корабельных обшивок, превращаясь в чистую электротехническую.

Ещё до отъезда на встречу с Уэбстером Солано составил регламент, и слесари ему следовали. Но теперь потихоньку, с помощью Рамона и Фелипе, передавали часть самых рутинных обязанностей новичкам.

Кроме того, с гуарани занимался стеклодув из числа тех мастеров, которые подписали контракт с Парагваем. До отправки время ещё было. Бо́льшая часть экспедиции всё ещё собиралась, самостоятельно добираясь до Нью-Йорка. А стеклодув, пользуясь кузнечным горном на Уотер-стрит, 244, охотно показывал базовые навыки работы.

Для целей Солано стеклодув изготовил и несколько десятков ртутных вакуумных насосов. Ничего сложного в них не было, кроме очень тонкого и длинного капилляра, по которому будет капать ртуть, захватывая с собой порции воздуха (4).

* * *

— Мистер Дебс, — Мордехай Розенблюм поймал Солано в паузу между его занятиями. — Вы как-то обещали премию, если я вам найду специалиста по производству пороха, потенциально готового к переезду в Парагвай.

— Да! Неужели нашёл? У дюпонов или у Хазарда?

Вскинулся Солано. Он действительно поставил такую задачу Розенблюму, но не особо надеялся на успех. Все пороховые предприятия, которые он посетил, процветали, и ключевые работники на них не нуждались в переменах.

— Ни там, ни там. Это маленькое семейное предприятие в Кентукки. Текущий владелец, Александр Маккой, унаследовал его от отца. Оно сейчас переживает не лучшие времена. Маккой взял заём в банке под залог недвижимости и пятерых рабов.

— Рабов? — удивился Солано.

— Ну да, — пожал плечами Розенблюм. — Так пишет мой