Парагвайский вариант. Часть 3 - Олег Воля

кавалерии на пути в Ла Оройя. В Чосика, Матукана и асьенде Сан-Мигель. С мулами проще, — продолжал Фернандес. — Тех, что заболеют, мы оставим местным при реквизициях замены. Так что ваши крестьяне не будут в обиде, — снова коротко поклонился подполковник в сторону Патиньо, подчёркивая, у кого тут армия, а у кого крестьяне.

Офицерство, сплотившееся вокруг Уачаки, очень быстро осознало себя реальной силой в нарождающемся государстве. Этому ещё и способствовала идеология — «не служил, не гражданин», которую Патиньо же и провозгласил. Только он планировал сам возглавить этот процесс. К сожалению, харизма Уачаки превозмогла его заслуги на ниве революции, и военным вождём по факту стал старый генерал.

А Патиньо же остался с административным аппаратом, полицией и охранным корпусом из китайцев. Которые так не вовремя намылились уплыть на родину. Впрочем, и казна тоже была в его руках. И никто из собравшихся даже не подозревал, насколько она велика. Так что козырей у него было много. А старик не бессмертный.

— Нам надо подняться на альтиплано в первых числах ноября. То есть до начала сезона дождей. К этому времени на перевалах уже не будет так холодно. Так что выход основной армии начнётся в конце августа и начале сентября, в соответствии с графиком. Каждый отряд будет иметь старшего командира, отвечающего за порядок на маршруте движения. За снабжение армии общая ответственность лежит на уважаемом камраде Патиньо.

Не преминул напомнить собравшимся Фернандес, заранее назначая виновного во всех накладках и неразберихе, которые непременно случатся при движении такой массы людей.

«Вот ведь ты зануда, — подумал Патиньо. — Но хорош, как администратор. Ничего не скажешь. Это движение отдельными отрядами с интервалом — всё же уступка мне. Так проще подстроиться с караванами снабжения, зная про паузы в движении колонн. Впрочем, всё равно задача серьёзная. Армия в неделю пожирает сто тонн жратвы и столько же фуража. А до Куско тащиться примерно тринадцать недель».

Тем временем Фернандес излагал состав всех колонн и кто именно ими будет командовать. Уачака только кивал с важным видом, подкрепляя своим авторитетом слова своего начальника штаба. Сам старый генерал ничего, кроме партизанской войны, спланировать был не в состоянии. Поэтому и не пытался лезть в логистику. Не его стезя. Но речи толкать и воодушевлять старик оказался мастаком не хуже парагвайца. Так что в армии на Уачаку молились не только офицеры, но и солдаты. Даже те четыре тысячи пленников, которые предпочли службу новой власти сидению в застенках Кальяо.

Впрочем, гораздо большую роль в их решении сыграла выплата удвоенного жалования при принесении присяги. Храбрые правительственные воины денег на руках не видели с момента разгрома Гомарры под Ингави. Фактически они воевали за еду и статус. Но Патиньо предложил гораздо больше. И еду получше, и оплату в срок, и статус куда выше, чем раньше.

А деньги, несколько усыхая по дороге, текли к Патиньо от незатухающей волны конфискаций и реквизиций. Тысячи креольских семейств за последние месяцы принудительно отдали свои накопления новой власти. Патиньо абсолютно не считался со старой элитой. Руками тайной полиции, своих китайцев и чернокожих безжалостно выдаивал креолов досуха, выбрасывая пустую оболочку на каторжные работы на гуановых островах или в шахты. Женщинам везло больше. Они навсегда ехали в горные долины в качестве учительниц испанского языка.

Ненависть к Патиньо среди богатых перуанцев была такова, что даже Уачака несколько раз заводил разговоры о снижении уровня репрессий. На что Патиньо посылал его командовать армией и продолжал безжалостно ломать старую систему, выстраивая её уже под себя.

Экономика элитного потребления умирала вслед за репрессированными. Десятки тысяч торговцев, завязанных на обслуживание богатеев, а также всякого рода прислуга — повисли в воздухе, не находя себе применения в новом Перу, впадая от этого в панику и злость.

Но Патиньо, одной рукой отнимая, другой тут же предлагал заработать на госзаказах или в новой бюрократической структуре управления, где образовалось море вакансий. Те, кто принял новые правила игры, постепенно привыкали к новым порядкам, а кто оказался слишком упёртым и недальновидным, вскоре отправились вслед за своими бывшими клиентами. Ибо хранить тайны эти люди практически не умели, и доносы лились непрерывным потоком в ведомство Чото.

Вся эта брезгливо игнорируемая благородным генералом Уачакой деятельность привела к тому, что у Патиньо было и продовольствие для армии, и деньги на жалование, и даже новая форма на всех «гуанерос».

Разумеется, не парадная, а простые крашеные куртки и штаны из холста. Это не было шагом назад по сравнению с армиями Перу и Боливии. Большинство правительственной пехоты одевалось точно так же. И только по цвету кокард и султанов на киверах можно было отличить одну армию от другой. Впрочем, было и ещё одно отличие — боливийцы традиционно носили красные пончо, а перуанцы — синие.

«Гуанерос» тоже обрели свой отличительный знак. Из доступных дешёвых красителей под рукой было индиго, но этот цвет носили почти все армии региона — и перуанские, и чилийские, и боливийские. В качестве альтернативы Патиньо выбрал алый. Красного пигмента нашлось довольно много: на складах Лимы и Кальяо, а также в некоторых асьендах скопился груз кошенили, которую местные землевладельцы не смогли сбыть из-за политической нестабильности. Теперь эти запасы пошли на окраску мундиров новой народной армии.

Учтя прошлую неудачу, Патиньо специально удостоверился, что подрядчики не мухлюют с протравой, и цвет на ткани будет устойчивым. Так что за короткое время старые куртки получили обновление внешнего вида, а новые сразу шились ярко-алыми. А вот штаны, шляпы и пончо получили жёлтый цвет, получавшийся из местного кустарника «чилка».

Вышло весьма нарядно и пёстро. Всё как любят военные.

В общем, с задачей снабжения армии Патиньо успешно справлялся. Но авторитета в войсках ему это не добавляло. Все воспринимали происходящее как должное, и парагвайца это тихо злило.

«Ничего. Позже посчитаемся, — думал про себя Патиньо. — Семь тысяч уходят в горы, но ещё больше новичков остаётся. И они будут моими!»

* * *

Патиньо рассматривал своего двойника, а тот удивлённо и испуганно пялился в ответ. Люди Чото нашли его среди членов уничтоженной подчистую банды, действовавшей рядом с Санта-Чимботе.

С криминалом Патиньо был беспощаден, и всякий вор или разбойник в Перу вешались без суда и следствия людьми «Департаменто де Сегуридад Популяр». Может, они и злоупотребляли, но в итоге на дорогах страны впервые за несколько десятилетий стало относительно спокойно.

— И ты полагаешь, что он сможет стать Марти? — вздёрнул бровь Патиньо,