Парагвайский вариант. Часть 3 - Олег Воля

Тот пожал плечами.

— Ты просил найти двойника. Содержимое его головы при этом не обговаривалось. Если он тебе не подходит, то я его прямо сегодня в расход пущу.

Разбойник при этих словах рухнул на колени и заголосил.

— Пощадите! Я всё, что скажете, сделаю! Только оставьте жизнь! Умоляю!

Он повалился на пол и принялся целовать ботинки каудильо. Тот раздражённо отпихнул его и сам отошёл в сторону. Попытку ползти за хозяином Перу пресёк Чото, поставивший свой сапог на спину дубликату.

— Нешто не пригодится? — добавил он, улыбаясь.

— Пригодится, — подумав, улыбнулся в ответ Патиньо. — Определи-ка его в одиночку. Кормить, поить, лечить. Чтобы был красавчиком, как я. Когда понадобится.

— Сделаем, патрон! — кивнул Чото, поднимая за шкирку двойника. — Пошли, везунчик. Есть у меня для тебя удобная каморка на одного. Тебе понравится.

А Патиньо уселся в своё кресло и задумался.

Идея использовать двойника оказалась тухлой. Было уже два относительно похожих персонажа, без криминального прошлого и вполне лояльных новой власти. Но они оба не выдерживали проверки на тупость. Внешность тут не имела значения. Они просто не могли выдать себя за другого.

Этот бандит был очень похож на Патиньо, но годился только на то, чтобы подставить его под пулю, если что. Так что следовало пока убрать Фарабундо Марти из игры и подсунуть британскому консулу равноценную замену.

Поликарпо открыл крышку чернильницы, обмакнул перо и принялся писать.

Дорогой друг!

Превратности судьбы, похоже, взяли меня в свою постоянную свиту и не желают отпускать ни на шаг. Новые хозяева Лимы, в своей ненасытной жажде ресурсов для «революционного дела», совершенно случайно обнаружили существование моего скромного предприятия в верховьях Амазонки — того самого, с которого началось наше взаимовыгодное сотрудничество.

К величайшему сожалению, мой курьер попал в цепкие лапы безжалостных псов из так называемого «Департаменто де Сегуридад Популяр». Под давлением этот несчастный выложил всё, что знал, поставив меня перед фактом неизбежного разоблачения. Мне пришлось проявить чудеса лицемерия: долго каяться в «эгоизме» и торжественно обещать направить всё золото с нашего тайного прииска исключительно на нужды народной армии. Однако каудильо Патиньо, человек подозрительный и дальновидный, счёл моих заверений недостаточными. В качестве гарантии он назначил меня персональным директором на моём же прииске, обязав удесятерить объёмы добычи в течение текущего летнего сезона. За результат я отвечаю головой, и посему я уже нахожусь в пути, направляясь в душное чрево восточных джунглей.

Прежде чем исчезнуть среди лиан и полчищ насекомых, где мне суждено провести как минимум ближайший год, считаю своим долгом предупредить Вас о двух критически важных обстоятельствах.

Во-первых, отныне все мои дела в столице и порту будет вести мой вернейший друг и духовный наставник — отец Мануэль Антонио Бандини Масуэлос из церкви Назаретянок (район Палермо, Лима). Ему я доверил все свои контакты, шифры и коммерческие связи. Этот человек обладает безупречной репутацией и доступом туда, куда ноги светского человека могут и не ступить. Смело обращайтесь к нему как ко мне самому; он уполномочен решать любые вопросы нашей общей заинтересованности.

Во-вторых, спешу сообщить Вам новость, которая, боюсь, вызовет у вас куда больший резонанс, чем мои личные злоключения. Одним из каудильо Хунты уже подписан указ о полной национализации торговли хинной корой. Ожидается подпись второго, чтобы быть обнародованной.

Хотя сама по себе эта мера могла бы показаться Вам ожидаемой, дьявол кроется в деталях её исполнения. Насколько мне удалось выяснить, отныне хинная кора будет поставляться исключительно в рамках прямых государственных контрактов между суверенными державами. Частным торговым домам, включая могущественные британские компании, доступ к этому ресурсу будет закрыт навсегда. Покупатель обязан иметь с новой властью в Лиме официальные, признанные дипломатические отношения. Объёмы поставок и цена будут фиксироваться в двусторонних межправительственных договорах.

Очевидно, что сей манёвр задуман не ради экономической выгоды, а как внешнеполитический таран. Хунта намерена использовать монополию на жизненно важный для колониальных империй ресурс, чтобы принудить их к де-юре признанию законности новой перуанской власти.

Предоставляю Вам, мой проницательный друг, самому рассчитать геополитические последствия этого шага и те бури, которые он поднимет в палатах Вестминстера. Моя же участь решена: меня ждут влажные джунгли, лихорадка и тяжёлый труд надзирателя.

Молюсь, чтобы Ваша мудрость помогла Короне найти верный выход из этой ловушки, пока я буду скрываться в тени деревьев.

С глубочайшим уважением и преданностью,

Агустин Фарабундо Марти Родригес

p.s. Очень жду от вас новости о даровании мне британского подданства. Невероятно хочу покинуть эти неуютные земли и как полноценный человек ступить на благословенную землю Вашей великой родины.

* * *

(1) Лампа Карселя — Французский часовщик Бернар Гийом Карсель в 1800 году изобрел лампу, в которой масло подавалось в горелку Арганда не самотеком (из резервуара сверху), а с помощью насоса с часовым механизмом. Это позволяло держать резервуар с маслом ниже горелки, что делало лампу безопаснее и элегантнее. Главное же — давление обеспечивало исключительно ровное и яркое пламя, которое не зависело от уровня масла в резервуаре. Свет был очень стабильным. Они были сложны в производстве, дороги и требовательны в обслуживании. Поэтому в 1840-х годах они были уделом очень богатых людей

(2) Маньяна(исп. mañana — «завтра») — в латиноамериканском культурном коде означает не просто отсрочку, а особое отношение к жизни: неспешность, приоритет сиюминутных радостей над далекими целями, убеждение, что любое важное дело можно отложить до завтра, а завтра — до следующего завтра. Для европейца или азиата XIX века это слово стало символом местной «лени», хотя на самом деле оно отражает иной ритм жизни, где нет места протестантской деловитости и вечной спешке.

Глава двадцать первая

Солано посещает Патерсон, провожает миссию Стенли и сталкивается с судебным произволом

В середине сентября Солано перебрался с яхты в особняк посольства. Ему выделили флигель с входом через двор. Анну это даже рассмешило.

— Я почти месяц жила в этом флигеле, — пояснила она. — Пока Халк мне партию подыскивал.

— Тебя не угнетает это? — Солано обвёл рукой и флигель, и особняк.

Девушка пожала плечами.

— Не особо. На этой истории поставлена точка. А жить в доме приятнее, чем в каюте.

Появление Анны в резиденции миссии привнесло уюта и атмосферы. По вечерам теперь оживал рояль в зале, которому вторила арфа в руках одного из гуарани. Дядюшка Лопес был сама доброжелательность и обаяние в общении с «невестой племянника», как