Тот самый Константин. Книга 3 - Сергей Александрович Соколов

Вечер следующего дня. Верещанские болата

— Бл@ть…

Суровцев отвёл взгляд от костра и глянул в сторону глубокой воронки, оставленной волшбой Кая. Там сейчас что-то чавкало, хлюпало. Лениво встав со складной табуретки — такие рыбаки любят — Михаил направился к краю.

«Ещё один червь. Шеф предупреждал, что их будут приманивать сюда остатки силы», — Суровцев хмуро покосился на копошащуюся в грязи гадину и поднял руку.

— Босс, а можноя́в неё шмальну?

Рядом стоял помощник — бритый, широкоплечий качок с азартом в глазах и пистолетом наготове. Суровцев покачал головой. Помощник явно расстроился и собирался поканючить, но Михаил просто похлопал его по плечу, усмехнувшись.

— Рома, шума наделаешь и пули переведёшь зря. — Суровцев сплюнул в сторону воронки, в стенке которой уже пробивалась вторая тварь. — Хрен знает, кто ещё сбежится на пальбу.

— Да я попробовать просто, шеф.

— Ага. Попробуешь — гостей накличешь. Свинец этих пиявок почти не берёт: кожа крепкая, а внутренности будто резина. Местные охотники их терпеть не могут. Весь магазин из калача высадишь, а ей хоть бы хны, только злее станет.

— Так как их валить-то? — Рома почесал бритый затылок. — Только магией?

— Магия на них тоже паршиво действует. — Суровцев выставил вперёд ладонь, и та начала окутываться золотым ореолом святости. — Но не вся. Смотри.

Пару секунд ничего не происходило. Потом червь беззвучно вспыхнул, просто занялся святым пламенем, забился в судорогах. Следом золотым огнём вспыхнула и вторая тварь. Через полминуты дно воронки, ещё дымящееся, покрылось сизым пеплом.

Суровцев опустил руку, тронул застывшего помощника за плечо.

— Святую магию любая демоническая дрянь плохо переносит, да и вообще любая живая тварь, если честно, — со знанием дела сказал он подчинённому. — Ты забудь всю эту чушь из книжек и телевизора: про «исцеления», «воскрешения» и прочий бред о святости. Это работает совсем иначе.

— Шеф, даже вникать не хочу во всю это мистику. Боюсь я её. — Здоровенный боец поёжился, поправил меховой воротник куртки. — Лучше пойдём к костру. Не зря мы на рынке мангал прикупили и мясца. Там Петруха шашлык сообразил, запах уже досюда доходит.

— Выпивки тоже прикупили?

— Не без этого, — Рома знал отношение шефа к пьянству и поспешил добавить: — В разумных пределах. Не боись, никто не ухрюкается, а напряжение парням снять нужно. Уже домой собирались, а тут вертаться пришлось…

— Сам не в восторге, — признал Суровцев. — Ладно. Я перекурю и подойду. Иди к парням, скажи, чтобы не шкерились от меня, и в крысу бутылки по кустам не кидали. Вперёд.

— Шеф, ты человечище! — Рома расплылся в улыбке и развернулся уходить, но Суровцев его остановил.

— Коньяк хороший есть?

— Обижаешь. Для тебя всегда держим.

— Тоже рюмку дёрну. И чаю горячего! — Михаил сплюнул, морщась от сырости. — Сыро здесь. Не люблю… Скоро сопли начну на кулак мотать.

— Шеф, покури спокойно. Мы всё мигом организуем.

Парень исчез в темноте, появляясь у костра, где тут же раздались возбуждённые голоса и началась суета. Суровцев поднёс палец к сигарете — едва заметное свечение, одна глубокая затяжка — и, медленно выдыхая дым, развернулся в сторону от воронки.

Дойдя до сизого выжженного пятна, остановился и, делая редкие затяжки, долго и внимательно вглядывался в его пепельную поверхность, пока не погас окурок, который он тут же выкинул в большую лужу рядом.

«Уважаю. Сам полёг, но этого фанатика с собой забрал».

Умиротворение Михаила нарушил громкий хлопок выстрела. От неожиданности Суровцев дёрнулся, тут же определяя направление: звук доносился со стороны пляшущего между кустарниками костра, который развели его бойцы.

«С волыны кто-то пальнул».

Он уже собирался гаркнуть во всю глотку, но замер: что-то было не так. Суровцев прислушался, судорожно вглядываясь между кустарников. Вокруг стояла тишина: ни криков, ни возгласов, ни команд, ни беготни людей — вообще ничего. Только всполохи костра да сырая темень вокруг.

Ни черта не разобрать.

Ступая как можно тише, Михаил двинулся к костру. Пальцы скользнули к перстню на правой руке, коснулись холодного металла.

Глава 18

Кулаки Михаила сжались так, что ногти, впившиеся в ладони, оставили там хорошо заметные полумесяцы. Первоначальный ступор от увиденного отступил, дыхание участилось, зубы стиснулись от злости на себя: расслабился, упустил контроль, и теперь за это платят другие.

Суровцев среди лихих людей Московского княжества славился хваткой, жёсткостью и умением вывернуться из любой передряги. Но сейчас эти качества не стоили ровным счётом ничего. Девять его лучших бойцов распростёрлись на земле, каждый — с заключённой в водяной шар головой. Половина уже билась в последних судорогах: удушье доделывало свою работу. На ногах держались только Клим и Роман. Оба колотили ладонями по воде, сжавшей их головы, тщетно пытаясь дотянуться до воздуха, но с рук слетали только жалкие брызги.

Утратив хладнокровие, но не способность действовать, Суровцев попытался помочь тем единственным, чем неплохо владел — святой магией: подскочив к Роману, со всей дури въехал полыхающей золотым огнём ладонью по водяному шару.

Получилось. Даже слишком.

Алые брызги крови, воды и чего-то ещё, что лучше не рассматривать, веером разлетелись в стороны. Обезглавленное тело рухнуло на припорошённую снегом траву. Следом за ним, не выдержав удушья, завалился и Клим.

Несколько секунд охватившей его беспомощности показались Суровцеву часами. Взгляд метался по поляне, фиксируя как бойцы умирают один за другим. В голове что-то щёлкало, будто рвались перетянутые нервы. Разум пытался осознать реальность: все его ребята, которые только что весело гутарили, разливали по рюмкам, подшучивали над боссом — которого, к слову, уважали не за страх, а за дела — все они мертвы.

— …И падёт тяжесть суда и наказание скорое на тех, кто творил зло богохульное.

Суровцев услышал тихий речитатив, набирающий силу с каждым словом. Когда-то Раум, не без помощи своих даров, обучил его демоническим наречиям и языку Арс Ноториса.

— Станут они сами добычей, что утолит голод мой справедливости праведной.

Михаил резко повернул голову вправо. Мгновением ранее на поваленной берёзе никого не было, а сейчас там сидел Константин в короткой серой мантии из грубой холщовой ткани, которая едва прикрывала тело. Несмотря на то, что убранство «покойника» было явно