Два сплетенных венца - Рейчел Гиллиг

– Юмор, – сухо и снисходительно произнес Болдвин, подняв взгляд на Элма. – Как же вы не похожи на брата.

Стул рядом с Элмом отъехал назад, и Айони поднялась на ноги.

– Я оставлю вас наедине…

Элм вцепился пальцами в ее юбку, удерживая на месте.

– Не так быстро, Хоторн.

– Я буду вам мешать, – заметила Айони, прищурившись и вглядываясь в его лицо сверху вниз.

– Именно этим ты мне и нравишься, – усмехнулся Элм. – Нам ведь нужен свидетель, не так ли, Болдвин?

– Верно. Я собирался просить…

– Прекрасно. Добровольно назначаю мисс Хоторн. – Элм дернул за платье сильнее, усаживая ее обратно. Глухо стукнули деревянные ножки стула, ореховые глаза вспыхнули – и тут же остыли.

Болдвин пролистал пергаменты, затем развернул книгу так, чтобы она оказался перед Элмом и Айони. Через плечо он глянул на писца, ожидавшего между стеллажей библиотеки чуть в стороне.

– Нет нужды, Хэмиш, – окликнул он. – У нас появился новый свидетель.

Писец кивнул и отошел. Но чтобы пройти, ему пришлось протискиваться мимо четырех женщин, ни одна из которых не дала себе труда посторониться. Они перешептывались между собой, прикрывая лица пальцами, затянутыми в тонкие перчатки, и во все глаза разглядывали Элма.

– Деревья, – пробормотал он, ощущая, как зудит кожа под их пристальными взглядами. Прежде чем он отвернулся, одна из женщин – имени ее он не помнил, кажется, это была Иветт Лобернум? – поймала его взгляд. Ее отец любил сунуть нос не в свое дело, но его поместье поставляло в Бландер больше вина, чем все остальные, вместе взятые, и потому его терпели.

У Иветт были кудрявые каштановые волосы, фигуру облегало ярко-синее платье. Но зацепил Элма не резкий лазурный оттенок ткани, а нечеловеческая, эфемерная красота ее лица. Сияющая кожа без единого изъяна, черты столь симметричные, что выглядело даже жутко – красота, совершенная до того, что в подлинность ее верилось с трудом.

Потому что она таковой и не была.

Айони, сидевшая рядом с Элмом, чуть подалась вперед: она тоже смотрела на Иветт. Элм скользнул рукой под стол, слегка коснувшись костяшками пальцев ее ноги в безмолвном признании того, что нечто – магия – явилось в библиотеку.

Еще одна Карта Девы.

Король-пастух говорил, что всего в замке их три. Одна Дева покоилась глубоко в отцовских хранилищах. Другая, похоже, принадлежала Иветт Лобернум.

Две они отыскали – осталась еще одна.

* * *

День за разбором королевских бумаг пролетел незаметно и уже клонился к вечеру. Кончики пальцев Элма перепачкались чернилами – столько раз он ставил свою подпись, и каждая следующая выходила все менее официальной.

Айони просидела все это время с отсутствующим видом. Элм несколько раз тянулся под стол: ущипнуть ее за ногу, дернуть за юбку в поисках признаков жизни. Ее глаза вспыхивали на миг, уголки губ дергались – и все на этом.

Когда Элм наконец подписал все, что необходимо было подписать, и был назван наследником трона Бландера, единственным, что ознаменовало этот торжественный миг, был щелчок, с которым Болдвин захлопнул фолиант.

– Увидимся на пиру через час, сир. – Он откланялся и покинул библиотеку.

Айони и Элм остались за столом.

– Каково это – знать, что наденешь корону?

– Как упасть с лошади, – ответил Элм, запустив руку в карман и вытащив три Карты Провидения, взятые из хранилища. Он положил их на стол – Косу, Зеркало, Пророка, – стремясь перевести тему.

– Зачем ты взял Зеркало? – поинтересовалась Айони, скользнув взглядом по Карте.

– Если Карта Пророка ничем нам не поможет в поисках твоей Девы, следующий очевидный шаг – исследовать твой разум Картой Кошмара. – Он поерзал на стуле. – А я не намерен вваливаться в покои Хаута и просить ее.

– Ты бы украл ее?

Взгляд Элма упал на ее губы. Он вообразил, как нашептывает ей разные вещи: например, о том, что ему куда легче дается роль разбойника, чем принца из рода Роуэн.

– Думаю, я справлюсь, – сказал он, подвигая к ней Карту Пророка. – Ты когда-нибудь пользовалась Пророком?

Она кивнула, обводя пальцем изображение на Карте: старца, скрытого серым капюшоном.

– У моей матери есть такая.

«Была», – подумал Элм, и у него защемило сердце.

– Видения будущего не всегда буквальны.

– Я в курсе, – ответила Айони, трижды коснувшись Карты Пророка и закрыв глаза.

Она замерла, и лишь грудь ее поднималась и опускалась. Спустя миг глаза Айони распахнулись, пальцы судорожно ударили по Пророку, освобождаясь от его магии. Если бы Элм не изучал ее лицо так пристально, он мог бы и не заметить легкой складки, залегшей между бровями.

– Ты видела свою Деву?

– Я не знаю. Я… – Она закусила нижнюю губу. – Я не знаю, что я видела.

– Расскажи.

– Я была на лугу. Там, рядом с маленькой комнатой, на земле лежал снег. Семья Ю была там, они несли на руках хрупкого мальчика, – ее голос стал тише. – Ты тоже был там, принц. И мой отец, и дядя Эрик.

Элм похолодел.

– Этот мальчик – это был Эмори?

– Да. Высокий мужчина, которого я никогда не видела, охранял меня с мечом в руках. У него были желтые глаза, как у Элспет теперь. Он взял меня за руку, разжал мои пальцы, и на ладони лежали три Карты. Дева, Коса… – она подняла на Элма свои ореховые глаза, – и Две Ольхи.

Глава тридцать первая. Рэйвин

Они спешили сквозь лес, и сумерки гнались за ними по пятам. Над головой каркали вороны, их крылья заслоняли редкие просветы между деревьев. Рэйвин вспомнил, что говорила Хесис о своей магии: «Я могу видеть глазами ворон».

Джеспир вскинула взгляд к небу.

– Сначала волки, теперь вороны. Хоть бы раз пройти через этот проклятый лес, чтобы за нами никто не гнался.

Кошмар шел впереди, возглавляя их маленький отряд. Он сбавил шаг, трижды стукнул мечом об землю и положил ладонь на корявый осиновый ствол. Закрыл глаза. И зашептал.

Когда он закрывал глаза, было так легко представить, что это все еще Элспет. Внутри у Рэйвина все болезненно сжалось.

– Что ты делаешь? – спросил он, и Кошмар отозвался:

– Спрашиваю дорогу.

В лесу воцарилась тишина. Ни один ветерок не касался их волос, ни одна ветка не треснула под их шагами. Туман держал их в своих объятиях: соленый, жалящий и ледяной, пробирающий до костей, напомнивший Рэйвину подземелья Стоуна. Затем, один за другим, осиновые сучья начали поворачиваться. Кривые, они гнулись, но не ломались.

Все они указывали на восток.

Кошмар распахнул свои желтые затуманенные глаза.

– Мы почти добрались.

Туман сгущался, небо темнело. Кошмар