Откройте рот, скажите: "Р-Р-Р"! - Фунтик Изюмов

Каюсь. Я виновата. Но примите в расчёт, что сегодня утром мне пришлось путешествовать по улицам с Испепелителем, а это совсем не лёгкая прогулка, потом был удар по нервам в мебельной мастерской, а теперь ещё выясняется, что мебель перетягивать попросту нечем… Тоже, знаете, нервным срывом попахивает. Повторюсь: моя вина. Я позволила себя уговорить. А если точнее, мне просто заморочили голову! Когда я пришла в себя, оказалось, что я купила весь отрез! За пять серебряных гран! Отдав последние деньги из тех двадцати, которые мы получили, вернув рыжую бестию. И этот отрез, который больше напоминает выцветшую марлю, Матисс уже утащил в мастерскую Жерара! Всё… всё пропало!

Вернулась я домой, словно сомнамбула. Дома меня встретили голые стены и Ярина. Голые стены, без мебели, пугали, а Ярина, наоборот, пыталась утешить. И даже подсунула одну из конфет, приготовленных для домового. Конфету я съела, но вкуса не почувствовала. Ходила из угла в угол и переживала. Что же будет, что же будет?..

С обеда заморосил дождик. Что оптимизма, явно, не прибавило. Я бродила по комнатам и мечтала об одном: пусть это всё кончится! Как угодно, только пусть всё кончится быстрее! А день, как назло, всё тянулся и тянулся…

Уже в сумерках, кто-то стукнул в дверь. Я выскочила… Святые рогалики!

У крыльца стояла рыжая, понурая лошадёнка, весь правый бок которой был вымазан грязью. За лошадёнкой тащилась перепачканная глиной подвода, на которой сиротливо мокла наша мебель. А рядом стояла и пошатывалась, словно пингвины на льду, пьяная вусмерть бригада… Все в глине и грязи…

Предчувствуя страшное, я шагнула к подводе, взглянула на ближайшее кресло… и у меня помутилось в глазах! Всё ясно. Эти сволочи… они уронили мебель в грязную лужу! Иначе невозможно объяснить эти бурые потёки на обивке! Святые рогалики, за что это мне! Нет, весь этот день надо перестирывать заново! Со щёлоком!

Дрожащими пальцами я коснулась материи на кресле. Так и есть! Ткань морщинит, пузырится, где-то идёт волнами, где-то провисает… и запах от неё, словно от прогорклого масла, липкого и противного…

— Вы… мерзавцы… — простонала я, — Вы бы хоть мебельными гвоздиками ткань натянули… шарлатаны! Гвоздики-то у вас, ведь, есть⁈

Старший из бригады с трудом поднял голову и отрицательно помотал ей.

— Всё уже пропито… — выдохнул он перегаром и покачал пальцем перед моим носом, — Но!..

И это «но», меня доконало! Не помня себя, я бросилась бежать по улице. К мастерской Жерара.

— Жулики! — бормотала я про себя, — Шарлатаны! Мерзавцы! Я ж вас всех!

Увы, мастерская была уже закрыта. Что, впрочем, неудивительно, поздним вечером и в дождь. Я молотила по закрытой двери кулаками, и понимала — поздно! Всё поздно! Мне не успеть, даже если я прибегу сюда завтра ещё до рассвета. Я-то прибегу, а мастер Жерар явится только после завтрака. А его бригада соберётся ещё позже, учитывая всеобщее похмелье. И получается, когда вернётся хозяин… а тут такое…

Потом я рыдала на груди Ярины, а меня пытались утешить всеми наличными силами. И котёнок, и бурундучок Алекс, и даже Веспасиан Доминикус пытался мне конфету подсунуть… А Ярина настойчиво совала мне в руку чашку с отваром душицы с мёдом и всё старалась поплотнее завернуть меня в плед. А я всё рыдала и не могла остановиться.

* * *

— Сюзанна! — толкнула меня в бок Ярина, — Тс-с!