Речной Князь. Книга 4 - Тимофей Афаэль

барыги сразу уловили суть — открытый долг страшнее любой цены. Цену заплатил — и свободен. А долг без цены — это удавка, которую можно затянуть когда угодно и насколько угодно.

В углу довольно захихикал Грек. Он один тут веселился — сидел, обхватив колено, и глядел на купцов, как кот на трёх мышей разом.

— Соглашайтесь, голубчики, — каркнул он. — Я бы на вашем месте давно согласился. Этот своё всё одно возьмёт. Так уж лучше по-доброму.

Выбора у них не было, и они это знали. Нож Зуба уже стоял у горла, и протянутая из тьмы рука была единственной, за которую можно ухватиться.

Краснолицый сглотнул и хрипло выдавил:

— Только при условии, что не будет урона нашему делу, нашим семьям и нашей чести.

— Я не настолько жесток, — Ярик улыбнулся такой улыбкой, что Волк бы ей не поверил.

— Тогда по рукам, — троицу чуть отпустило.

Ярик кивнул, словно купил воз репы, а не души трёх богатейших людей города. Развернулся и пошёл к выходу.

Бес у двери молча отступил. Волк двинулся следом.

Он-то думал, что повидал всё. Наёмник берёт плату серебром — отслужил и волен. Тать берёт силой — пришёл, отнял, ушёл. Так был устроен мир, который Волк знал. А этот человек не взял серебра и силой ничего не отнял. Он взял в кабалу богатых людей Устья одними словами «вы будете мне должны». И они согласились, потому что деваться некуда. Никто им не принесет голову врага на блюде.

Глава 21

Двор Третьяка просыпался неохотно, в сером речном тумане.

Бес с Клещом вернулись с раннего торга, едва над крышами посветлело. Притащили полную рогожу горячих калачей, копчёной рыбы, пучок зелёного лука и квасу. Свалили всё на лавку под навесом, и двор сразу налился духом печёного хлеба.

Ватага навалилась на еду без церемоний. Калачи рвали руками, рыбу делили ножом, лук хрустел на зубах.

Я пил квас и смотрел на своих. Волк в третий раз пробовал пальцем лезвие топора, хотя точил его с вечера. Бугай ел слишком жадно, как перед дальней дорогой. Лыко крутил в пальцах нож да косился на ворота.

Перед делом всегда так. Я знал это, потому что и сам нервничал.

Тишину сломал Гнус. Он поднялся с лавки, держа халат на вытянутой руке, будто дохлую крысу.

— Опять в эту парилку лезть, — вздохнул он.

— Лезь-лезь, Касим, — Бес ухмыльнулся. — Тебе идёт. Богатый, важный, рожа кислая — вылитый купчина.

— Рожа кислая, потому что в этом тряпье преть. — Гнус через голову натянул халат, завозился с поясом. — Вам хорошо, в портках бегать, а я тут как сом в коптильне.

— Зато при серебре, — встрял Клещ с набитым ртом. — Швыряй чужое да капризничай. Кому война, а кому мать родна.

Гнус намотал чалму криво, набок. Карасик прыснул.

— Дай помогу. — Пацан вскочил, перемотал чалму ровно, уже навострился за дорогу. — Вот. Теперь господин как господин.

— Учись, неслух, — Гнус приосанился, мигом войдя в роль. — Может, и из тебя купец выйдет. Лет через сто.

Бугай отложил недоеденный калач, встал, повёл плечами. В спине хрустнуло. Покрутил руками, будто примеряясь, кого сегодня придётся выдёргивать из свалки.

— Моё дело простое, — пробасил он. — Стой да гляди грозно. Это я умею.

— Грозно гляди, а руки придержи, — сказал я. — Тебе сегодня не рубиться, а только пугать.

Я допил квас, поставил кружку. Двор притих и повернулся ко мне.

— Слушайте последнее. Гнус с Бугаём — на торг, шуметь, чтоб сборщики Зуба сами сбежались. Рыжий, Лыко — за сборщиками идёте до самого их логова. Бес ведёт. Волк со мной, а остальным быть наготове. — Я обвёл их взглядом. — Друг от друга поодаль держитесь, а не кучей. На меня не оглядываться, глазами своих не выискивать. Каждый знает своё дело.

Кивнули.

— И главное. — Я выждал. — Сегодня без трупов. Кого надо — оглушить, связать, оттащить в сторону, но не убивать, пока я команду не дам. Один лишний покойник — и весь город встанет на дыбы, а нам тут ещё дела делать. Ясно?

— Ясно, Кормчий, — ответил за всех Волк.

Я поднялся. Под рёбрами привычно похолодело — как перед заходом в узкую протоку, где ошибиться можно только раз. Сегодня нужно сделать все точно и вовремя, без ошибок. Один промах — и вместо книги мы повезём домой собственные головы. Если повезём.

Карасик топтался рядом, заглядывал в глаза. Я знал, чего он ждёт, и сказал раньше, чем он попросился:

— Ты на воротах. Как вчера.

Лицо у пацана вытянулось.

— Опять⁈

— Опять. Двор без глаза не оставлю. Это не в наказание, Карасик. Я тебе доверяю охрану. — Я положил ему руку на плечо. — Чужой подойдёт — свистнешь. Беда — орёшь. На тебе сегодня весь наш дом. Потянешь?

Пацан засопел, но кивнул.

— По местам, — сказал я.

Двор пришёл в движение. Гнус, кряхтя, оправил халат и сделался важным. Бугай навис над ним горой. Бес сунул нож за пазуху, подмигнул Карасику. Волк закинул топор под полу кафтана.

Началось.

* * *

Я сидел в харчевне у самого края торга, над кружкой остывающего сбитня. Место выбрал с умом: отсюда весь меховой ряд лежал передо мной как на ладони, а сам я терялся в полумраке, как один из десятка мужиков, что с рассвета греют брюхо горячим питьём.

Волк стоял поодаль, у лотка с горшками. Привалился к столбу, ковырял в зубах щепкой, глядел в никуда. Натурально скучающий бездельник, каких на торгу пруд пруди. Только я знал, что под этой ленью он держит глазами весь ряд.

Касим выкатился на торг шумно, как и было задумано.

Гнус играл с лихвой. Он важно плыл вдоль лавок, отдуваясь и обмахиваясь платком, а Бугай возвышался за его спиной глыбой и раздвигал толпу могучей грудью. Касим тыкал перстом то в один лоток, то в другой, гортанно лопотал, коверкал слова, словно заморский гость, которому весь этот север не по нраву.

У мехового ряда он встал. Купец почуял богатого дурака и подсунул ему лучшую связку соболей.

Касим повертел мех, понюхал, скривился.

— Плёхой мех! — заголосил он на весь ряд. — Моль ел! Я дома такой собака под лавка бросал! Ты мне порченое суёшь, борода?

— Да ты что, господин! — взвился купец. — Первейший соболь, к самому князю такой идёт!

— Кньязь? — Касим фыркнул. — Твой князь у меня дома ворота сторожил бы! Давай хороший, не жалься!

Я отхлебнул сбитня, пряча усмешку. Гнус разошёлся не на шутку. Сбавить бы ему — а то переиграет, и какой-нибудь приметливый