Речной Князь. Книга 4 - Тимофей Афаэль

Касим швырнул на прилавок горсть серебра — больше, чем стоила связка, — забрал соболей, сдачи не взял. Купец расплылся в улыбке. По торгу побежал шепоток: приплыл богатый бусурман, сорит серебром, как дурак на поминках.

Этот шепоток мне и был нужен, так что долго ждать не пришлось.

От дальнего конца ряда отделились трое и неспешно двинули к нашим. Эдак вразвалочку перли. Сразу видно хозяева. Кожаные стёганки, дубинки у пояса, сытые рожи. Толпа перед ними расступалась сама, лотошники отводили глаза. Зубовы псы показались.

Я отставил кружку. Под ложечкой подобралось.

Передний — кряжистый, с приплюснутым носом — встал перед Касимом и лениво похлопал дубинкой по ладони.

— Здорово, гость дорогой. С прибытием. — Говорил он ласково, и от этой ласки несло бедой. — Торгуешь, значит. А мыт платил?

— Какой мыт? — Касим вскинул брови. — Я в порт мыт платил! Дважды!

— То городской, а это наш. Особый. За спокойствие. — Псина оскалился. — Торг — место лихое, народишко тёмный. Обчистят гостя, а то и нож под ребро сунут. А с нашим мытом ходи спокойно. Никто не тронет.

Бугай за спиной Касима подобрался, рука поползла к поясу. Я стиснул кружку, но Бугай вспомнил наказ, руку убрал и остался стоять глыбой. Сборщик скользнул по нему взглядом, прикинул, хмыкнул — мордоворот при богатом купце дело обычное, не его забота.

— Гра-абят! — заверещал Касим, картинно хватаясь за грудь. — Среди бела дня грабят! Где стража?

— Стража? — Двое за спиной переднего заржали. — Зови, зови. Прибежит — с тебя ж первого и стрясёт, да побольше нашего.

Касим пыхтел, краснел, тянул время, торговался, божился чужими богами. Но в конце концов, как и положено пуганому богачу, полез за пазуху и отсыпал в подставленную ладонь жирный кусок серебра.

Передний взвесил серебро, кивнул довольно.

— Вот и сговорились. Торгуй на здоровье, гость. Тронет кто — нас спроси. — Он сунул добычу за пазуху, и троица двинулась дальше вдоль ряда, к следующей лавке.

Я выдохнул.

Наживку заглотили вместе с крючком. Теперь главное не упустить, куда они это серебро понесут.

Я скользнул взглядом по толпе. Где-то там, в этой каше, уже двигались двое моих — готовые сесть псам на хвост.

Псы пошли вдоль ряда, а из толпы за ними выскользнули Рыжий и Лыко. Я и не приметил, откуда они взялись, будто из воздуха соткались. Рыжий пристроился шагах в двадцати позади, зевнул, перехватил под мышкой пустую корзину. Он играл мужика с торга, что бредёт себе домой. Лыко забрал в сторону, по другому краю ряда, на одной высоте с псами.

Я поднялся, бросил монету за сбитень. Поймал взгляд Волка, качнул головой — пошли.

Бес возник рядом, как из-под земли.

— За мной, поодаль, — шепнул он и нырнул в боковую улочку.

Мы шли не за псами, а в стороне, проулком вдоль торгового ряда. Бес вёл уверенно. На углах притормаживал, ловил что-то взглядом поверх крыш да заборов, снова сворачивал. Я приглядывался и не сразу понял, на что он смотрит.

Оказалось на Рыжего.

Рыжий, бредя за сборщиками, нет-нет да подавал знаки. То поправит шапку, значит псы свернули вправо. Переложит корзину из руки в руку — прямо пошли. Лыко с другого края дублировал, чтоб Бес не упустил, если Рыжего заслонит толпа. А Бес по этим знакам вёл нас то дворами, то проулками — так, что мы ни разу не вышли псам на глаза и ни на шаг не отстали.

Я шёл и ловил под рёбрами странное тепло. Раньше в ватаге все вразнобой жили и это чувствовалось, а теперь стали одной командой.

Я согнал с лица улыбку. Рано радоваться.

Город менялся под ногами. Проулки полезли вверх, к холму. Заборы поднялись, дома пошли справнее, под подошвой легла мостовая вместо чавкающей грязи. Мы подбирались к Каменному концу.

У старого лабаза, вросшего в склон на самой границе, псы встали.

Бес придержал нас за углом. Я выглянул.

Подворье стояло особняком за высоким забором с заострённым верхом. Массивные ворота располагались прямо посередине. У ворот топтались двое, и сразу было понятно, что не торговая шваль, а крепкие лбы с дубинами. Они зыркали по сторонам, цепко осматривая улицы. Перед нами был бывший склад, а может, ростовщичий двор — не разберёшь.

Передний сборщик кивнул охране, стукнул в ворота условным перебором. Калитка приоткрылась, его оглядели, впустили. Следом скользнули двое.

Судя по предосторожностям, именно сюда стекалась казна с торга. Не ошиблись мы.

Мы отошли в проулок за лабазом и забились в тесный угол. Рыжий с Лыко возникли рядом бесшумно.

— Нашли, — выдохнул Лыко. — Логово ихнее.

— Логово сборщиков, — поправил я. — Не Зуба. Сам он сюда не ходит, ему незачем. — Я перевёл дух и прикинул, как пристроить каждого. Времени будет в обрез. — Слушайте. Рыжий, Лыко — на вас новое дело. Как только псы выйдут, двор этот бросайте, тут мы сами досидим. Идите искать самого Зуба. Узнайте где живёт и где вся свора в кучу сходится. Найдёте — сразу к нам. К ночи мне про него всё знать надо.

— А вы? — спросил Рыжий.

— А мы тут. Дождёмся, кто из этого двора с серебром наверх пойдёт. — Я кивнул на лабаз. — Дьяка ждём.

Рыжий кивнул, и они с Лыко растворились в проулках так же тихо, как пришли.

Волк глянул на меня искоса.

— К ночи, говоришь. Спешим, выходит?

— Спешим, — сказал я. — Бес, ищи, откуда двор виден, а нас — нет. Сядем, подождём гостя.

Бес отыскал нам нору — пустой амбар через проулок от логова. Мы влезли на чердак по гнилой лестнице, зарылись в сухую солому под самой кровлей. Сквозь щели в почерневших досках открывался весь двор: ворота, два сторожа и кусок забора. Внизу можно было пройти в трёх шагах от нас и не учуять.

Пахло старым зерном, пылью и мышами. Волк улёгся у одной щели, Бес у другой. Я лёг между ними, подгрёб соломы под локти и стал смотреть на ворота.

И ждать.

Время в засаде тянется не так, как в деле. В драке оно летит, моргнуть не успеешь, а в ожидании ползёт, густое, как смола на холоде. Солнце перевалило за полдень, поползло к закату. Тени во дворе вытянулись. Сторожа сменились — пришли двое других, таких же хмурых. Дважды стучали в ворота, кого-то впускали, кого-то выпускали. Дьяка всё не было.

Я лежал, смотрел на ворота и в сотый раз прогонял в голове