Речной Князь. Книга 4 - Тимофей Афаэль

И дверь за ним затворилась.

Я вернулся в тень, где ждали Волк с Бесом. Волк слов наших не слыхал, видел только, как Ратша хватал меня за грудки, оттого и встретил недобрым взглядом.

— Ну? Сладилось — или мне его тут по-тихому прикопать? — буркнул он.

— Сладилось, и лучше, чем я думал, — ответил я. — Берег нынче наш с потрохами. Ни одна чужая душа на причалы не ступит. Ратша со своими горло запрут и любопытных завернут. И ещё одно. — Я понизил голос. — Под «Бочкой», под самым полом, у Зуба потайной лаз припрятан, прямо в воду уходит. Через него он и шмыгает, когда за хвост прихватывают.

Волк не сразу понял, к чему я веду, а как понял — растянул губы в недоброй ухмылке.

— Стало быть, сядем мы с тобой в лодку под те самые сваи да подождём, покуда крыса сама к нам в зубы прыгнет.

— Так и сядем, — кивнул я. — Встретим дорогого гостя.

— Люблю, когда крысе бежать некуда, — хмыкнул Волк, и в темноте блеснули его зубы. — Веди, Кормчий. Пора поднимать ватагу.

* * *

На постоялый двор мы вернулись за полночь.

В нашей горнице было не продохнуть. Два десятка мужиков набились в тесную комнату, расселись по лавкам да по полу. Бес запалил пару лучин, и неровный свет выхватил из темноты хмурые лица. Слух про дело уже прошёл по своим, и теперь ватага ждала одного только слова — куда, на кого, когда.

Я оглядел их и поймал себя на странном чувстве. Ещё ранней весной это была банда горлопанов, где каждый сам за себя, чуть что не по нему — сразу за нож. А теперь передо мной сидел отряд.

— Слушайте сюда, — начал я негромко, и в горнице стихло даже сопение. — Сегодня ночью валим Зуба со всей его сворой, да так чтоб ни один не уполз. — Я выждал. — Сидит он у старых причалов, в корчме на сваях, «Бочкой» называется. Пьют там, гуляют. Десятка два их, может, чуть больше. И все пьяные в дым — а это нам на руку.

— Двадцать на двадцать, — подал голос Лыко из угла, поигрывая ножом. — Ровно, Кормчий. Только драка с пьяным — она ж как с медведем: вроде неуклюжий, а зацепит лапой — и голова с плеч.

— Драки не будет, — отрезал я. — Будет бойня. Драться я с ними не нанимался.

Кто-то одобрительно хмыкнул в темноте.

— Слушайте, как пойдём. — Я присел на корточки и принялся рисовать угольком на полу. — Дверь в «Бочке» одна, спереди, у двери двое сторожей с дубьём. С них и начнём. Рыжий, Ворон — вы оба загодя залезете на крышу соседнего лабаза. Как дам знак — снимаете обоих разом, чтоб ни вскрика, ни шороха. Сумеете?

Рыжий только кивнул — он слов зря не тратил. А Ворон оскалился.

— Кормчий, да я им в глаз положу, не то что в грудь.

— В грудь клади, — сказал я. — В глаз будешь на торгу хвалиться. Как сторожа лягут — бьём в дверь, и тут уж медлить нельзя ни вздоха. Бугай, ты первый, со щитом. За тобой Клещ, тоже со щитом. Встанете в дверях клином, плечо к плечу. Держите проход щитами. Пьянь кинется грудью — а перед ней стена, не пройти, не оттолкнуть. А из-за ваших спин и через окна бьют стрелки.

Я обвёл взглядом своих самострельщиков.

— У нас восемь самострелов. Встанете и бьёте поверх плеча, в самую кучу. Ударили разом — присели, перезаряжай. Они и за ножи схватиться не успеют, а половина уже на полу. Как на вас ломиться перестанут, аккуратно заходите. Щиты впереди стрелки сзади лупят тех кто прячется.

— А ну как они не в дверь, а врассыпную? — спросил кто-то из задних. — В окна сиганут, через зад?

— Окна там у двери. — Я качнул головой. — Бежать некуда кроме люка в полу, но там уже наша работа.

И тут я подвёл к главному.

— Зад у корчмы висит над водой и есть там, под полом, потайной лаз — Зуб через него уходит, когда дело пахнет жареным. Думает, про ту нору никто на свете не знает. — Я усмехнулся. — А мы знаем. Как припрёт его — нырнёт он в свою дыру, а под сваями, прямо у лаза, в лодке буду сидеть я с Волком и еще с одним. — Волк, привалившийся к стене, лениво крутанул топор в руке. — Так что выпустим зверя — да прямиком в западню. Бес!

— Тут я, — отозвался Бес.

— Бери троих, обойдите корчму понизу, с тыла. Глядите за сваями да за берегом — мало ли кто из них в воду плюхнется не там, где мы ждём. Кто вынырнет — встречайте. Чтоб ни одна гнида на берег живой не выползла.

Бес кивнул, без обычной своей ухмылки.

— И последнее. — Я выпрямился. — У причалов стоит десятник со своими людьми — это на эту ночь наши, чужих они завернут, нас пропустят. Лезть к ним без нужды не смейте, под ногами не путайтесь. А чтоб с ними была связь…

У самой двери пристроился Карасик и не сводил с меня глаз — боялся, видимо, что про него забудут и не дадут дела.

— Карасик. — Я кивнул ему. Пацан вскинулся, будто его кипятком ошпарили. — Тебе поручаю важное дело. Будешь при мне связным.

— Я? — Он привстал.

— Ты. Сядешь на бережку, поодаль от свалки. Гляди в оба. Чуть что не так — чужие набегут, заваруха пойдёт не туда — летишь со всех ног и докладываешь десятнику.

— А чего ж я не с ватагой? — буркнул он, насупившись. — Не в корчму? Я ж не трус.

— Знаю, что не трус, — сказал я прямо, без всякого сюсюканья, потому что мальчишку этим только обидишь. — Оттого и не пущу тебя в ту резню. В корчме будет тесно от железа, там и взрослые лягут, кто зазеваться. А связной — это тебе не подачка, Карасик. Связной — глаза и ноги всего дела. Всего учесть невозможно, а если Зубовы кто не в корчме подойдут? Да мало ли как дело пойти может. Понял? Я тебе спину доверяю.

Он посмотрел на меня — и насупленность сошла с лица. Выпрямился, кивнул совсем по-взрослому.

— Понял, Кормчий. Не подведу.

— Знаю, что не подведёшь.

Я обвёл их всех взглядом.

— Как придем на место вяжите себе белые шёлковые ленты как против степняков вязали, чтобы своих не зашибить. Зуба и всю его свору бьём поголовно, кто не наш — тот не жилец. Огня не жечь