Товарищ военврач 3 - Олег Дмитриев

идеи и задумки одного необычного врача до сотен и тысяч других, вполне обычных, терять было глупо. Поэтому к более подробному описанию принципа и механики работы аппарата остеосинтеза добавились свежие мысли, такие как Зинина простокваша, принцип использования молочнокислых культур для лечения гнойных и инфицированных ран и ожогов. А кроме этого — опробованная уже идея применения алюмокалиевых квасцов для лечения окопной или траншейной стопы.

Память ещё в Шульговке подсказала, что из-за сырой погоды, от разбитой обуви, грязных портянок и холода ноги бойцов превращались в гнилое мясо, с которого шкура, даже с вечными крестьянскими мозолями и натоптышами, слезала чулком. Если прибавить к этому грибок и проблемы с гигиеной в ходе осенне-зимнего отступления, а ещё знать, а в моём случае — помнить, что в распутицу весны и осени из-за такой, казалось бы, ерунды из строя выходило до двадцати процентов личного состава, то проблема переставала быть смешной и дурацкой. Тем более, если иметь в виду, что тут ноги обрабатывали марганцовкой или формалином, только усугубляя течение болезни.

Квасцы, которые продавались в любой аптеке и стоили копейки, а ещё использовались, кажется, в кожевенной и текстильной промышленности, смешанные с тальком, крахмалом, да хоть истёртой и просеянной глиной, становились идеальным решением, давая удивительные результаты — кожа прирастала обратно, грибок, который пытались победить месяцами, проходил за четыре-пять дней. Примеры этого, живые и здоровые, были и тут, когда ещё в Шульговке я вспомнил про этот древний «бабушкин» метод и мимоходом поставил на ноги целое отделение, прорвавшееся из-за Днепра, но поголовно, так сказать, обезножевшее.

Для того, чтобы придать задумке «научный вес», пришлось будить Катю Белову, выяснять, не осталось ли у неё записей. Несколько десятков случаев я «восстановил по памяти», выделив их в отдельную группу и честно указав, что данные наблюдения историями болезней не подтверждены и вряд ли могут быть проверены, потому что Ванин родной четыреста сорок девятый горно-стрелковый полк почти в полном составе лежал по ту сторону Днепра, под Уманью. Выдумывать-сочинять какую-то массовую статистику не стал, потому что был уверен в том, что всё, написанное мной за эту ночь, будут внимательно и придирчиво изучать и испытывать очень ответственные товарищи от медицины, и не только от неё. И в эффективности этого метода я тоже был уверен полностью, как и в том, что в самое ближайшее время копеечное решение сможет помочь тысячам бойцов Красной Армии.

Расписал, взяв из записей Беловой, протокол «КУЛАК» и кратко, но наглядно — принципы и схему первичной военно-полевой сортировки раненых, отметив, что автором методики был не абы кто, а сам Николай Иванович Пирогов. Хотя я читал где-то, кажется, что ему идею эту предложил тогда профессор Киевского университета Христиан Яковлевич Гюббенет. Там ещё какая-то история была насчёт того, что идею подал немец, пусть и говоривший по-русски подданный Российской империи, учившийся в Риге и Юрьеве-Дерпте, а подхватил и развил русский академик. Такое случалось и раньше, и позже — обычное дело, когда у истоков какого-то открытия стоят разные по статусу люди, и один получает очередной орден и личную благодарность Его Императорского Величества, а второму жмут руку коллеги. Хотя, если память не врала, сам Николай I на докладной министра написал о том, что присутствие Гюббенета в Севастополе считает весьма полезным. В любом случае, вне зависимости от авторства, методика работала и спасала жизни русских солдат. Но «Пироговские ряды» ещё и звучит гораздо лучше, чем «Гюббенетовские», и сомневаться во вкладе гениального врача Николая Ивановича в отечественную и мировую хирургию не просто глупо, а как-то даже постыдно.

За этой работой я просидел до самого подъёма. Керосинка коптила, спина ныла, но дело шло. И когда за дверью послышалось шарканье ног в больничных тапках и перестук костылей, говорившие о том, что народ потянулся на завтрак, я сложил небольшую стопочку листов вдвое и убрал за пазуху.

На обходе всё было штатно, кроме того, что Оксана по-прежнему молчала, поглядывая на меня как-то странно. Робкий и какой-то жалобный взгляд от геройской товарища Смирновой воспринимался очень неожиданно, почти не воспринимался даже, я бы сказал. Но поговорить возможности пока не подворачивалось, и это злило неимоверно. Поэтому, наверное, глядя на меня, все раненые сегодня как-то очень лаконично отвечали на вопросы, а про то, чтобы начать жаловаться, и вовсе забывали. Видимо, красноглазое мятое серое лицо доктора Николина к беседам как-то не располагало.

— Иван Николаевич, зайдите! — донёсся по коридору требовательный голос начальника госпиталя, и я тут же развернулся и пошёл на зов.

В кабинете его снова был странный вчерашний гость, только на этот раз в форме. На петлице шинели у него был один рубиновый ромб, над которым располагалась всем известная миниатюра «твоя бабушка мороженое кушает» из того анекдота, когда мальчик спросил папу про то, что изображено на вывеске аптеки. Чаша Гигеи или «рюмка со змеёй». Ванина память сообщила, что петлица означала звание бригадного врача, моя определила это где-то между полковником и генерал-майором. Ого, какого красивого и важного дяденьку к нам замело…

— Ну что, товарищ Николин, не передумали? — поднимаясь с места Николая Сергеевича, спросил он. Со вполне нормальной, человеческой улыбкой шагая ко мне из-за стола и протягивая ладонь.

— Нет, Владимир Николаевич, — вернул я улыбку. И полез, после того как поздоровался, за пазуху.

— А что, планшетов у вас недобор в госпитале? — с напускной суровостью уточнил он, хотя на извлечённую мной пачку листов смотрел вполне хищно.

— Так сапог в бою надёжнее, — не пришло на ум ничего, кроме фразы легендарного комэска.

— Так то в бою, — от того, с какой интонацией он ответил, я чуть не дёрнулся. Но решил, что то чудесное кино, снятое великолепным режиссёром, с настоящими фронтовиками и среди актёров, и среди консультантов, просто очень точно передавало правдивый, настоящий тон военного времени.

Мы расположились за столом, где я, привлекая Покровского, рассказал про ацидофильную пасту. Николай Сергеевич отчитался, что запросы по аптекам направил уже вчера. Бригврач хмыкнул и сообщил, отметив скупо, что это пока информация закрытая, о том, что к обеду доставят сухую культуру из института. Если в течение месяца результаты будут признаны удовлетворительными, то под нужды госпиталя отведут один из экспериментальных цехов молзавода.

Скорость, с какой работал сам Владимир Николаевич и его неизвестное пока ведомство, впечатляли. Но в том, что паста будет давать нужные результаты, у меня сомнений не было.

Подробное описание аппарата остеосинтеза он изучил пристальнее и вопросы задавал профессиональные, и это позволило мне предположить, что бригадный врач