Товарищ военврач 3 - Олег Дмитриев

с большой вероятностью был хирургом-травматологом. Но и про использование квасцов прослушал очень внимательно, не перебивая, только время от времени поджимая тонкие губы. Возможно, какие-то из моих слов или выражений казались ему странными, хотя я, вроде бы, говорил вполне по-местному, безо всяких там кринжей и космонавтов.

— Оригинальные наблюдения, коллега, очень оригинальные, — резюмировал он, когда я закончил. — В любом случае, мы изучим и ваши результаты здесь, и проведём параллельные, так сказать, контрольные испытания. И почему-то мне кажется, что польза будет. Как считаете?

— Убеждён, Владимир Николаевич, — с максимально возможной уверенностью ответил я, внутренне кивнув. Об этом я и думал ночью.

— Вот! Вот, Николай Сергеевич, какая смена растёт у советских врачей, какая крепкая и правильная молодая поросль! — похвалил меня он, собирая бумаги в свой планшет.

— Сам не нарадуюсь, — отозвался Покровский, но по лицу его это не читалось.

— Ну-ну, — судя по прищуру бригврача, он тону военврача второго ранга не поверил. — Однако, дела не ждут, товарищи. Рад был познакомиться, желаю успехов!

Он пожал нам руки и вышел. В коридоре мелькнул, кажется, Серёга Мальцев, или кто-то из его парней.

— Ну и чего теперь? — как-то неуверенно, даже кисло спросил у меня начальник госпиталя.

— Да всё то же самое, Николай Сергеевич, — задумчиво ответил я, глядя, как вытягиваются в струну водители у полуторок, а к стоящей рядом с ними легковушке пружинистым энергичным шагом подходит бригадный врач. И как Мальцев открывает ему пассажирскую дверь.

— Думаешь? — вообще без энтузиазма уточнил Покровский, наблюдая в соседнее окно за тем, как «Эмка» вылетает из ворот его госпиталя.

— Уверен, — выдохнул я. — Эшелоны ждём в тринадцать и девятнадцать. К отправке один, в половине двенадцатого, там всё готово.

— Это-то понятно, — вздохнул он, обернувшись на своё место, но почему-то так и не подходя к нему. — Остальное непонятно, а как работу работать — яснее ясного.

— А насчёт остального, Николай Сергеевич, мы по ходу дела разберёмся, — кивнул я. — Мне вот, например, почему-то кажется, что теперь запросы по снабжению от «четырёхсотого» будут лучше отрабатываться. И не только по нему.

— С чего взял? — теперь на меня щурился он. Но по сравнению со взглядом бригадного врача, его прищур был как комариный укус по сравнению с выстрелом из винтовки.

— С того, что разрушенное бомбардировкой крыло госпиталя почти восстановили, — начал я объяснять ему очевидное, медленно и спокойно. — Что дров и угля навезли столько, что еле придумали, куда и разложить всё. Что бойцов товарища Мальцева стало не в два ли раза больше за неделю. Вряд ли это мне просто показалось из-за того, что они шустрые, как тараканы, и быстро двигаются. Хотя, шустрые, конечно…

Он смотрел на меня внимательно, и на шутку не отреагировал. Но я уже говорил, что шутник из меня — как из дерьма пуля.

— Я, Николай Сергеевич, сам не знаю и даже предположить не могу, чем всё это закончится и когда. Но твёрдо уверен в том, что пока я несу службу во вверенном вам госпитале, мы с вами вместе обязаны сделать всё возможное для того, чтобы наш «четырёхсотый» был образцово-показательным. Чтоб сюда лучшие врачи приезжали, чтобы отсюда в тыл увозили раненых под лучшим наблюдением из возможных. И чтобы работа тут, какой бы страшной, тяжкой и грязной она ни была, считалась почётной.

— Толково говоришь… А что ты для этого предлагаешь сделать? — он махнул мне рукой на стул и уселся-таки сам на своё место.

— Для начала — сообразить премиальный фонд из наших с вами наградных. Не, всё отдавать не будем, конечно, — на всякий случай предупредил я, заметив, как он начал было приоткрывать рот. Мало ли, какие были у человека планы на эти нечаянные деньги? Я вот на патефон откладывал, и на дом, где можно было бы его слушать…

— Но помимо того, что в «четырёхсотом» вкуснее всего кормят, теплее всего топят и лучше всего лечат, было бы совсем не лишним порадовать персонал чем-то ещё. Детский садик и ясли рядом развернуть, продпайки усиленные выбить людям. Ну и так, деньжатами…

— Эк у тебя всё ловко выходит, — удивлённо проговорил он.

— У нас, Николай Сергеевич. Не у меня. Это наш госпиталь, и нам за него отвечать. А то, что я сказал — это ж самое первое, что на ум пришло, — развёл я руками.

— А второе? — самообладание, расшатанное визитом неизвестного бригврача, кажется, возвращалось к нему.

— Второе? Пару батарей зениток бы нам очень не помешали в округе, — честно ответил я. — Ненавижу я бомбы с некоторых пор. И до этого не любил, а тут и вовсе…

— Да уж, — крякнул Покровский, помрачнев.

Той полуторки с обгоревшей куклой он во дворе не встречал, потому что был в операционной, но это не имело значения. Начальник госпиталя был человеком ответственным и профессионально внимательным, всё, что происходило в «четырёхсотом эвакуационном», знал, даже если не видел своими глазами.

— Насчёт противовоздушной обороны я с Митряшовым переговорю. Думаю, поможет. Иди, Иван Николаевич, работай. Зенитки зенитками, а эшелоны эшелонами.

Мы пожали друг другу руки. Опытный врач и организатор здравоохранения — и странный молодой хирург. Два разных человека, делавших свою работу одинаково хорошо. Я вышел из кабинета и остановился перед закрытой дверью, наклоняя голову то к левому плечу, то к правому, аж до хруста. Мысли, отошедшие на задний план, оттеснённые старшими товарищами, возвращались обратно.

— Вань… — Оксана подошла неслышно. — Поговори со мной, а? Случилось же что-то? А я никак не пойму, что. И переживаю за тебя… За нас…

Глава 22

Исповедь

— Пойдём во двор, — сказал я тихо.

Да, всегда самым правильным, самым верным решением было самое простое: если тебя что-то интересует, нужно задать вопрос. Как говорил один мой старый знакомый: «На любой незаданный вопрос ответ — „нет“». Но, как часто бывало, простое на первый взгляд решение запросто могло выйти очень и очень сложным. Если выяснится, что каждое моё слово, даже наедине сказанное, «сливала» чекистам она, я, может, и буду к этому готов… Да какой там, ни к чему я не буду готов! И радости никакой не будет точно. Вот же гадство, и верить никому нельзя, и за самим собой следить постоянно, чтоб лишним словом не выдать себя ещё сильнее. Хотя куда уж сильнее-то? Вон, полковники из самой Москвы уже потянулись, тут, выходит, и до генералов недалеко. Их только и не хватало…

Мы шли по коридору молча. Оксана — чуть позади, будто не решаясь поравняться. Я слышал её шаги,