Товарищ военврач 3 - Олег Дмитриев

— Ну, будем считать, что это было «да», — невозмутимо кивнул я после недолгой паузы. — Пошли в тепло уже, а то дует. Ещё не хватало, чтобы и жена тоже была на всю голову простуженная…

— Согласна, Вань! Согласна! — выдохнула она наконец и обняла меня с такой силой, будто я собирался вот-вот уходить на фронт, оставляя её одну на произвол судьбы, а не предложение делал. Её руки сомкнулись у меня за спиной, пальцы вцепились в толстое сукно шинели, и я почувствовал, как она дрожит, хотя слёз вроде бы и не было.

— Ну вот, это уже другой разговор, предметный, — улыбнулся я, гладя её по спине. — Только с кольцом обручальным что-то не озаботился я. Могу бинтиком перевязать, хочешь?

— Я тебе сейчас сама чего-нибудь бинтиком перевяжу, Николин! — она шмыгнула носом и отстранилась, сверкая мокрыми глазами. — Лучше даже не пробуй шутить, у тебя из рук вон выходит. Ну вот не дал Бог таланта, совсем. Зато руки золотые.

И она прижалась щекой к моей ладони, которой я только что гладил её по спине. Прижалась и замерла, как кошка, нашедшая наконец тёплое, нужное, правильное место.

— Зинка теперь от зависти удавится точно, — промурлыкала железная Оксана Пална, продолжая тереться о мою руку.

— Это с чего бы? — я сделал вид, что встревожился. — Не надо нам такого! Во-первых, только-только кормить прилично стали в госпитале. А во-вторых, на свадьбу ты сама-одна что ли всё готовить будешь?

— Она же ведь ещё в Шульговке меня подначивала, старая сводня, что отобьёт красавца такого, — Оксана фыркнула, не открывая глаз.

— А ты? — с интересом уточнил я, удивляясь про себя, что меня, оказывается, уже на берегу Днепра делили, и не только соответствующие органы.

— А я сказала, что ей марли на фату уйдёт семь вёрст, чтобы не думала даже подрывать снабжение и переводить перевязочный матерьял на баловство, — она открыла глаза и усмехнулась. — Чуть до драки ведь не дошло!

— Хорошо, что не дошло, — с притворным испугом ответил я. — С Плетнёвой драться — дурацкое дело. Себе дороже.

— Ваня! Вань! — раздался крик от крыльца.

Коля стоял, высунувшись из двери, и махал нам рукой с таким видом, будто у нас за спинами наступал весь Вермахт разом.

— Там с Энгельса звонят, говорят — срочно! Я им наплёл было, что ты на операции, а они говорят: если Николина к трубочке не позовёте — мы сами приедем. Но вы, говорят, рядовой Чарный, тогда уедете.

Судя по его вечно хмурому лицу, перспектива куда-то ехать, тем более с таким понижением в звании и окладе, вместо того чтобы готовиться к новоселью, Чарного не прельщала совершенно.

Мы подхватились с Оксаной и припустили к крыльцу если не бегом, то довольно быстрым шагом.

— А чего у вас лица такие важные, как у Плетнёвой на рынке? — услышал я, как Коля за моей спиной негромко спрашивал у неё.

— А с чего это она на рынке такая важная? — фыркнув, ответила вопросом на вопрос Смирнова.

— Ну а то как же? Идёт когда по рядам — смотрит так, будто не она покупать пришла, а к ней все лишенцы в очередь выстроились, — поделился наблюдением он. — А как торговаться начинает, так враз брови супит и орёт: «Да ты хоть знаешь, бумажная душа, кто у нас в „четырёхсотом“ на излечении находится⁈ Сам, понял⁈». И пальцем вот эдак в небо. И ведь не врёт же ни полслова, у нас тут каждый первый — какой-то сам, — пояснил он.

Ишь ты, как разболтался: то слова не вытянешь, то наоборот, вон, не переслушать. Но разговор их остался позади, а я пошёл дальше к кабинету Покровского, откуда уже выглядывал начальник госпиталя, поторапливая меня нетерпеливыми взмахами ладони.

— Иди, ждут вон уже. Надо тебе в твою клетушку отдельный аппарат уже будет провести, а то я тут как телефонистка, — пробурчал он, но, кажется, в шутку.

— Николин слушает! — сообщил я чёрной трубке, подняв её со стола.

— Старший лейтенант госбезопасности Васин, — весомо сообщила она в ответ. Голос был молодой, довольно звонкий, но уже со специфической командирской хрипотцой, и сквозь шипение помех слышался отлично. — На время командировки товарища Березина нахожусь в вашем распоряжении. Приказано уточнить, есть ли пожелания?

— Нет пожеланий, товарищ Васин, — немного удивлённо ответил я, посмотрев на Покровского. Тот только плечами пожал.

— Хорошо. Как только появятся — немедленно телефонируйте! — строго велела трубка.

— Непременно, товарищ Васин, — заверил я. — Куда?

— Что — куда? — настороженно уточнили оттуда.

— Куда телефонировать? — пояснил я, начиная как-то даже забавляться этим дурацким разговором.

— А! Пишите номер! — старлей продиктовал три цифры, велел повторить и подтвердил, что я справился с тем, чтобы запомнить, записать и произнести их вслух, все три, и даже в нужном порядке. — Отбой связи.

Я положил трубку на рычаги. Покровский смотрел на аппарат так, словно ждал, что оттуда сейчас выскочит маленький чекист и потребует предъявить документы.

— Чего хотели-то? — спросил он наконец.

— Да сам не понял, — совершенно честно ответил я. — Уточнили про наличие пожеланий и велели позванивать, если вдруг что.

— Что — что? — продолжил череду идиотских вопросов Николай Сергеевич.

— Всё, — выдохнул я обречённо. — Но у них я марципанов как-то тоже постеснялся заказывать. Да и не люблю я их.

— А я вот люблю, — неожиданно откровенно признался начальник госпиталя, поглядывая на меня едва ли не виновато. — Знаю, что мучное вредно, что сахар разрушает зубы и опасен для поджелудочной, но вот ничего не могу с собой поделать. Аля… жена моя, Алевтина Ивановна, уже рукой махнула. Тут, на перекрёстке Трудовой и Интернациональной, между горсадом и домом Красной Армии, булочная одна есть, а при ней — кондитерская. Я, бывает, захаживаю…

— А вы же недалеко где-то живёте? — чувствуя, что раз уж зашёл такой откровенный разговор, то надо, как учили классики, ковать, не отходя от кассы, спросил я.

— Да, на Лесной, это в сторону Полынок, — махнул он рукой так, будто от упоминания незнакомых ориентиров мне тут же должно было полегчать.

— А там, не знаете ли, дома рядом не сдают?

— Так много где сдают, кормильцы-то на фронте у многих. Бывает, и пускают жильцов, — как-то без уверенности добавил он. Да, репутация у меня, кажется, выстраивалась такая, к задушевным беседам не располагавшая.

— Есть у меня просьба, Николай Сергеевич, — понизил голос я, покосившись подозрительно на притихший телефон.

Начальник госпиталя мой взгляд повторил и чуть сдвинул аппарат, отворачивая его диском в обратную от нас