Товарищ военврач 3 - Олег Дмитриев

— Дело, сразу предупрежу, личного свойства, деликатное, — чуть кашлянув, добавил я совсем уж тихо.

Покровский, и так слушавший крайне внимательно, и вовсе замер.

— Думаем мы расписаться с товарищем Смирновой. Но, поскольку время военное, без лишнего шума. Хотел просить вас о содействии, как нашего командира, чтобы без отрыва от службы, так сказать. А если вдруг подскажете, где комнату или угол можно найти, чтобы было куда привести молодую жену — исключительно признателен вам буду.

Да, вот так сразу и выдал, как в той старой шутке про «так закурить хочется, что выпить не на что и переночевать негде». И, судя по вытянувшемуся лицу главврача, сюрприз удался.

— Эва как… — протянул он, помолчав. — Серьёзное решение. Хоть и не вовремя, кажется.

Он глядел на меня так, будто ждал подвоха или того, что я скажу: «Да ладно, я пошутил!».

— Тут поспорю, Николай Сергеевич. В любой миг могут опять завыть сирены, а потом с неба полетит смерть. Мне, говоря откровенно, вряд ли будет большая разница, расписанному умереть или холостому. Но женщины…

Я позволил себе задумчивый взгляд в окно. Его Покровский тоже отзеркалил, как и с телефоном. И даже вздохнул.

— Ладно. Я всё понимаю. Сочетайтесь, раз такое дело, обоюдное согласие, чувства там различные… всяческие, — он словно не мог определиться с тем, из какого раздела лексики слова брать, из казённого или романтического, и от этого путал их. Выходило забавно, но я держал серьёзное выражение лица. — У нас соседи, я слышал от Али… то есть Алевтины Ивановны, собирались к родне перебираться в Сталинград. Попрошу её узнать. Продать-то вряд ли продадут, а вот сдать, к примеру, на несколько месяцев, да приличным людям…

Я сделал лицо ещё серьёзнее, давая понять, что приличнее нас со Смирновой не сыскать во всём Тамбове.

— Хорошо! Как узнаю — приглашу, — пристукнул он ладонью по столу и опасливо покосился на телефон, внутри которого что-то подозрительно звякнуло.

— Большое спасибо, Николай Сергеевич! — воодушевлённо воскликнул я и пожал ему руку.

— Не на чем, Иван Николаевич, не на чем, — смутился он. — Но уж если выгорит у вас с Оксаной Павловной дело — «зажать» свадьбу не получится.

— И в мыслях не было, — я улыбнулся уже вполне искренне. — Думаю, невеста сейчас уже с товарищем Плетнёвой обсуждают праздничное меню. Ну, или наряды. Женщины.

Я развёл руками, и мы переглянулись понимающе. Два мужика, два врача, два начальника, один из которых знал гораздо больше другого, и не в силу возраста. А второй был старше по званию и значительно лучше ориентировался в реалиях 1941 года. И, если всё удачно сложится, у этих двоих вполне могло получиться стать не только коллегами, но и друзьями. И даже соседями.

Выйдя от него и прикрыв привычно за собой дверь, я подумал о том, что мне в очередной раз очень повезло. И начальник оказался не вор и не шпион, а приличный вполне мужик, и органы вон как озаботились содействием, что аж звонят сами, практически с вопросом «Чего изволите?». И только доставшаяся в наследство от деда привычка всегда готовиться к худшему, натренированная за долгую прошлую жизнь, не давала покоя.

Поэтому, когда от лестницы отделился и направился в мою сторону мужчина с загипсованной рукой, я непроизвольно отвёл чуть назад правую ногу, перенеся на неё вес, и чуть развернул правое плечо.

— Товарищ Николин… Товарищ Николин, уделите минуту? — когда говоривший подошёл ближе, я узнал его. Тот самый кавалер в пенсне, по которому так ловко оттопталась моя Окся. И от этой простой, появившейся как-то легко и привычно, мысли на лице сама собой появилась улыбка. И явно смутила этого, с вывешенным локотком.

— Что-то не так? Я странно выгляжу? — он начал оглядывать себя с ног до головы, крутясь, да так, что едва не зарядил загипсованной рукой в стену.

— Нет, с вами всё в порядке, товарищ, это я о своём подумал. Что у вас за вопрос? — левой ладонью я уберёг его локоть от того, чтобы треснуться.

— А? Да… Даже не вопрос, — он перестал крутиться и неловко снял левой рукой пенсне, пытаясь протереть его краем больничной пижамы, явно волнуясь.

— Вы успокойтесь, товарищ, вдохните поглубже, вот так. И не спеша, по порядку, — помог я ему собраться с мыслями.

— Спасибо, доктор… то есть товарищ Николин, — загипсованный усадил пенсне обратно на нос. Вышло кривовато, чуть комично, как и вся странная ситуация. — Видите ли, тут давеча… то есть намедни…

Дисциплинированно вдохнув и выдохнув ещё пару раз, он изложил-таки:

— Накануне бомбардировки вражеской авиацией имело место быть некоторое недоразумение. Я был введён в заблуждение. Фраппирован, так сказать.

Я поднял бровь. Вот уж какого слова не ожидал услышать в сорок первом в коридоре госпиталя, так этого.

— Дама… то есть товарищ военфельдшер в зелёном платье поразила меня в самое сердце, в связи с чем я позволил себе ангажировать её на танец…

Я поднял и вторую. Не больной, а какой-то кладезь дореволюционной риторики.

— Я тогда не был осведомлён о том, что это ваша невеста, товарищ Николин. Я приношу свои извинения за ошибку, которая могла быть расценена, как бестактность. Такой афронт…

Он, кажется, действительно переживал. Ну, так получить по надкостнице, да от самой железной Оксаны Палны, как и ходил-то ещё. А вот слова про невесту давали понять, что слухи в «четырёхсотом» разлетаются пулями, куда быстрее, чем я мог предполагать. Хотя, если из закрытых комнатушек закрытая информация долетала аж до самой Москвы — чему удивляться?

— Не волнуйтесь, товарищ, я ни в коем случае не в претензии, — развёл я ладони, прерывая, или скорее пробуя прервать суматошный поток этих ретро-извинений.

— Я клянусь впредь… Не повторится! — частил тот.

— Так. Этот вопрос мы уже разъяснили. Ещё есть? — придав голосу нужную твёрдость, уже по-настоящему перебил я. Помня, что такие будут путаться и повторяться до тех пор, пока не выдохнутся окончательно.

— Нет, — растерянно выдохнул он.

— Великолепно. В этой связи считаем инцидент исчерпанным и возвращаемся к работе, — привычная мне формулировка «подвесила» загипсованного.

— К какой? — он удивлённо захлопал глазами.

— К нашей. Я — к операциям и лечению раненых, вы — к ускоренному выздоровлению и возвращению в строй Рабоче-Крестьянской Красной Армии, — да, с такими, а тем более в этом времени, проще и эффективнее всего было говорить неопровержимыми тезисами, и лучше даже лозунгами.

— Совершенно верно, товарищ Николин, — он в меру сил принял строевую стойку и развёл сутулые плечи. Точнее, одно плечо, то, которому не мешал гипс.

— Для