Дом со странностями - Аня Саврасова

— На здоровье, милая.

Отключив звонок, я вновь увидела фигуру в телогрейке, надвигающуюся на нас из темноты. Нурмырза отдал Стасу ключи.

— Все, можно спать идти? Жена ждет, ждет… Не дождется и прибьет!

— У тебя же жена в Кара-куле, Нурик, — ласково улыбнулась Клариса. — Кто же тебя ждет?

— Жена, не жена… Один хрен — прибьет! — философский заметил дворник.

Стас поблагодарил его и сунул несколько купюр. Нурмырза чинно поклонился и побрел вместе со своей тележкой восвояси.

— Погодите! — крикнула я. — А домофон? Он же сломался.

— Я все починил, дэушка, — не оборачиваясь, успокоил Нурик.

— Значит, так, — сказала Клариса. — Сейчас пойдем в дом, выпьем чайку покрепче и поговорим. Согласна, Оль? Мы тебе все расскажем и про Дениса, и про Пауля, и про магию Третьего рейха.

— Так он жив? — спросила Оля.

— Жив и здоров, — ответила я, не уточняя, которого из двух она имеет в виду. Тело-то все равно общее. — А вот мы, если будем тут дальше торчать, замерзнем окончательно и заболеем. А не хотелось бы.

Мы пошли в дом. По пути я попыталась выведать у Оли, что же она все-таки знает и почему так переживает за фашиста из прошлого. Если сложить из ее нервных, путанных ответов связный текст, получится что-то вроде этого:

— Конечно, я догадалась. Не сразу, но постепенно. Он не знал простейших бытовых вещей, зато знал многое такое, чего Денис, с его примитивным интеллектом, уж никак знать не мог. Цитировал Гегеля, упоминал Канта. Да что там Кант! Он стал грамотно говорить, без всех этих слов паразитов. Употреблял деепричастные обороты! А однажды, во время секса, заговорил по-немецки…

— Я, я, даст ист фантастиш? — неуклюже пошутил Стас.

— Нет, — строго взглянула на него Зая. — Другую фразу. Я язык плохо знаю, в школе еще давно учила, но сразу поняла, что это немецкий. А Денис даже по-английски ни бум-бум, куда уж там до других языков… Короче, я поняла, что это не он. Тело то же, но личность другая. Стала допытываться. И он мне всё рассказал.

— Всё? — с сомнением переспросила я.

Оля пожала плечами. Конечно, рассказать всё невозможно, но я весьма сомневаюсь, что Пауль рассказал ей про свои бомбические приключения восемьдесят лет назад.

Мы зашли в дом. Сработал датчик, и сразу зажегся свет.

— Дом, милый дом! — грустно произнесла Клариса. Стас обнял ее за плечи и поцеловал в макушку. Я понимала их чувства. Вложить столько усилий, времени, денег и… Всё потерять. Да еще и по собственному, хоть и вынужденному решению. Ужасная ситуация.

Мы поднялись на второй этаж и подошли к бывшей квартире Ирины Петровны и Морфея. Клариса постучала.

— Малыш, это мы! — крикнула она.

— Что это значит? — спросила Оля. — Максим тут, что ли? Он все это время в доме сидел? А про аварию и прочее вы наврали⁈

— Прости, — сказал Стас. — Мы думали, ты уже всё поняла.

— Не ожидала, что вы настолько… двуличные.

Я подумала, что по степени двуличности ее возлюбленный намного превосходит нас всех вместе взятых. Но додумать эту мысль я не успела, потому что дверь отперли, и Максик, вместо того, чтобы пустить нас в квартиру, сам просунулся в щель и вылез в коридор.

— Мама, у нас проблемы.

— Что случилось, малыш?

— Надя заболела…

— Кто такая Надя? — влезла я с глупым вопросом.

— Его жена, кто еще, — удивленно ответила Оля. Так, наконец, безымянная жена Максика обрела имя.

— Что с ней? Мы можем зайти? — обеспокоенно спросила Клариса.

— Я не знаю, — с отчаяньем в голосе произнес Максим. — Кажется, послеродовая депрессия перетекла в шизофрению. Она называет себя чужим именем, говорит о себе в мужском роде и рвется на какой-то завод…

Мы в ужасе переглянулись. Еще одна жертва! Да что ж такое! Никак эти ненасытные духи не уймутся и не оставят живых людей в покое.

— Нам надо на нее посмотреть, — решительно произносит Клариса. — Особенно Асе. Она у нас… Типа диагноста. Не волнуйся, малыш, этот вид шизофрении лечится. Есть кое-какой опыт. Веди нас к своей ненаглядной.

22. Любимый гибрид

22.05.26, пятница.

Мы зашли в полумрачную гостиную. Вдали раздавалось загадочное шуршание. Приглядевшись, я увидела клетку, по которой деловито курсировал серый мышонок. Его наши проблемы совершенно не волновали. Его в принципе мало что беспокоило. В отличие от нас, он был настоящим философом.

— Она в спальне, — тихо сказал Максим. — Может, всей толпой не ходить?

Он выразительно посмотрел на нас с Олей.

— Асе надо посмотреть на нее, — объяснила Клариса. — Пусть она одна зайдет, потом мы со Стасом. Поговорим с ней. Точнее… с ним.

— Мам, не смешно! — шикнул Максик.

— Согласна, — кивнула Клариса. — Ничего смешного. Ася, иди.

На меня вдруг напала какая-то робость. Захотелось даже отказаться от почетной миссии и сбежать. Но почему, черт возьми, я одна вижу облик давно истлевших тел, бывших обиталищ несчастных душ? Этот вопрос давно не давал мне покоя. Чем я заслужила это сомнительное удовольствие: видеть вместо живых тел — туловища мертвецов? Но отступать было некуда. Глубоко вздохнув, я встала и дала понять, что готова приступить к диагностике. Однако Максим медлил, с сомнением оглядывая меня.

— Она такая психованная в последнее время, — наконец, смущенно произнес он. — Не обращайте внимания, если что.

— Лишь бы только не пыталась меня задушить, — ответила я. — Остальное меня вряд ли смутит.

Мы зашли в комнату. Я была уверена, что готова ко всему, но меня все равно передернуло от открывшейся картины. У окна стоял мужчина лет шестидесяти пяти в потрепанном твидовом пиджаке и с круглой лысиной, обрамленной седыми волосами. Он глядел в окно, но при нашем появлении резко обернулся. В глазах его тлел страх.

— Надюш, это Аня, — робко заговорил Максим, перепутав мое имя. — Она хочет с тобой…

— Здравствуйте, — перебила я. — Вы директор оборонного завода?

— Чтооо? — Максим явно решил, что я чокнутая.

— А вы кто? — враждебно нахмурился старик.

— Я вас вижу, — решила я пойти напролом. — Вижу ваш коричневый пиджак, темные брюки. Вы работали на заводе, не так ли?

— Что вы несете? — ошарашенно произнес Максим. — Зачем вы это говорите⁈

— Я все-таки думаю, будет лучше, если ты позовешь родителей, а сам подождешь снаружи, — предложила я снисходительным тоном. — Мы тебе потом все объясним.

Но, конечно, я была очень самонадеянна, решив, что могу распоряжаться другими людьми лишь на основании того, что вижу больше, чем они. Люди такого не прощают, и мир незамедлительно мне это продемонстрировал:

— А я думаю, что в своей квартире я сам буду решать, что мне делать! — неожиданно