Дом со странностями - Аня Саврасова

— Что? — опешила я. Но он уверенно открыл дверь и буквально вытолкал меня обратно в гостиную.

— Что случилось? — спросила Клариса.

— Моей жене нехорошо, — резко сказал Максим. — Но общаться с ней будут специалисты, а не кто попало. Я не хочу, чтобы ее состояние усугублялось. Не знаю, кем там Надюша себя вообразила, но поддерживать в ней эту иллюзию — это просто издевательство!

— Ты прав, — поспешно согласилась Клариса. — Мы, собственно, и не хотели вас беспокоить. Планировали просто чаю попить и пообщаться между собой. Ты сам попросил о помощи. Но если считаешь, что Наде нужен отдых — без проблем, отложим этот вопрос. А вы что, теперь в апартаментах Ирины Петровны обитаете?

— Мы же объединили две квартиры, — напомнил Стас. — Врезали смежную дверь. Тут жила мама с Морфеем, а за стенкой ребята. Теперь мама съехала, и ребята, понятое дело, заняли всю площадь.

— Понятно, — кивнула Клариса. — Тогда мы пойдем в соседнюю кухню, если ты не против.

Макс хмуро кивнул.

— Пойдемте лучше к нам, — вдруг предложила Оля. — Это прямо напротив.

В итоге мы отправились в свежеокрашенную квартиру Оли с Денисом. Запах краски уже почти испарился, как испарилась и Олина ярость и агрессия. Она даже приготовила нам чай и поставила на стол хрустальную пиалу с печеньем. Мы молча расселись и ожидающе уставились на Кларису. Почему-то никто не сомневался, что вести беседу должна именно она. Однако та молчала, сосредоточенно дуя на дымящуюся кружку.

— Так где Пауль? — спросила Оля. — Он жив?

Клариса отставила кружку и, чуть склонив голову, спросила:

— Любишь его?

— Да! — с вызовом крикнула Оля. — Люблю, и что?

— Просто уточняю, — невозмутимо ответила Клариса. — А что Денис?

— Да ничего, — Оля опустила глаза. — У Дениса шикарное тело. Он моложе меня на семь лет, красивый, спортивный. Вот я и повелась поначалу. Но со временем… Вы же сами знаете. Интеллекта у него — чуть больше, чем у Морфея. Разговаривать нам не о чем, а секс без разговоров — тоже, знаете, надоедает.

— Знаю, — кивнула Клариса. — Проходила через такое.

Стас быстро взглянул на жену, но ничего не сказал. А я лишь молча подивилась: с кем это она успела «пройти такое»? Уж точно не с интеллигентным Стасом, с которым вроде как живет всю жизнь.

— Я сразу заметила перемены, — продолжала Оля. — Но не могла понять, что случилось. Спрашивала, но он отнекивался. А ведь он даже говорить стал по-другому! Яснее, грамотнее. Смешно, да? Иностранец лучше говорил по-русски, чем наш. Но после одного эпизода… Отвертеться ему не удалось.

Я поняла, что она про немецкое восклицание во время секса. Что же такое он ей сказал? Ерунда, а любопытно.

— Значит, ты полюбила гибрида, — заключила Клариса. — Тело Дениса с душой Пауля. А ведь это мечта многих женщин: взять лучшее от разных поклонников и слепить из этой глины прекрасного принца.

— «Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича»… — процитировал Стас Гоголя. Жена с улыбкой кивнула, неспеша отхлебнув чаю.

— Получается, так. И что⁈ — запальчиво произнесла Оля. — Что в этом плохого? Или вы завидуете?

От столь дикого предположения я даже чаем поперхнулась. Представить, что Клариса, с ее идеальной жизнью и идеальным мужем, завидует Оле — непутевой квартирантке, влюбленной в гибрида — ну это надо постараться. Но, видно, любовь творит чудеса и кардинально меняет картину реальности.

— Плохого в этом вот что, — спокойно сказала Клариса. — Во-первых, тело Дениса принадлежит Денису, и Пауль занял его незаконно и без спроса. А во-вторых, не думаю, что он рассказал тебе всё.

И она вкратце изложила ошарашенной Оле всю историю: про секретную бомбу, про двадцать семь убитых сотрудников завода, про планы фашистов уничтожить по цепочке всю нацию, а заодно и про Марту, по которой до сих пор тоскует немецкий шпион и террорист. Периодически она обращась ко мне с просьбой подтвердить ее слова, и я послушно поддакивала. Излагала она все правильно, без малейших неточностей.

В конце этой речи я решила сделать контрольный выстрел прямо в мозг несчастной Оли:

— Пауль сказал, что до сих пор любит жену. Он был на все готов, чтобы заполучить ее письма, хоть они и обращены к другому мужчине.

Оля слушала молча, вперив глаза куда-то в стену, в самую глубину ее глубокого синего цвета. Я ожидала, что сейчас она расплачется, раскается, возненавидит немца и снова полюбит простого, но доброго паренька Дениса. Но она лишь дождалась паузы и холодно спросила:

— Так где Пауль? Вы обещали ответить.

Пришлось рассказать ей про души, теряющие силу вдали от дома, и про нашу совместную спецоперацию по вытуриванию пришельцев из Вязаного дома. Но она нетерпеливо перебила:

— Я это все знаю! И сразу поняла, что вы все подстроили! Так где он?

Я рассказала про больницу, куда отвезли бездыханного Дениса или то, что от него осталось.

— Адрес больницы!!! — взревела Оля. — Почему вы сразу не сказали, мра…

Ругательство застыло у нее на губах. Мы дружно встали, поняв, что чаепитие окончено. Я позвонила Саше, чтобы уточнить адрес, и он тут же ответил:

— Я тебе уже десять минут звоню, ты где вообще? Я приехал, у подъезда топчусь!

— Прости, телефон был на беззвучном! Ночь же…

Сообщив Оле все координаты ее любимого, я вышла в коридор, чтобы попрощаться с остальными и пойти встречать Сашу. Но пока мы стояли в коридоре, обсуждая наши дальнейшие шаги (Клариса настаивала, чтобы я позвонила Ромашке и узнала, что там с Машулей, а я полагала, что звонок в четвертом часу ночи — не лучшая идея), случилось кое-что еще. Из двери напротив вышел Максим, бледный и растрепанный. Из глубины его квартиры раздавались отчаянные вопли ребенка.

— Мам, Надя сбежала. Ушла, пока я мылся. Что делать⁈

— Теперь, сынок, пришла пора поговорить с тобой. Корю себя, что сразу не рассказала тебе всё, но теперь уж разговора не избежать.

— Мам, мне не до разговоров! Масик хочет грудь, а мама ушла и телефон не взяла! Он плачет, он голодный, и что мне делать⁈

Молодой отец был в полнейшей панике, да и молодой дед выглядел растерянным. Только юная бабушка Клариса оставалась совершенно спокойной. Одарив мужчин снисходительной улыбкой, она произнесла:

— Малыш, твоему сыну полтора года. Это уже не младенец, а здоровый бугай с как минимум двенадцатью зубами. Он прекрасно может питаться взрослой пищей. Дай ему что-нибудь из холодильника, не слишком вредное и жесткое, и желательно безалкогольное.

— То есть я в двадцать шесть лет малыш,