Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Я почувствовал странное, двойное удовлетворение, словно Жуков, все еще живущий во мне, молчаливо одобрял мои действия. Наверное потому, что я действовал примерно также, как поступал сам легендарный полководец. Да у меня и не было другого выбора.

Я опустил бинокль. Напряжение, от которого в теле, казалось, звенела каждая жилка, постепенно отступало. Генеральное сражение было выиграно. Я в этом не сомневался. Оставалось собрать все данные по итогам сражения и доложить наверх.

Воротников, подойдя ко мне, молча протянул мне флягу. Я сделал глоток, наслаждаясь вкусом обыкновенной воды, хотя сейчас бы с большим удовольствием хлебнул бы водки. Да нельзя.

— Передайте шифровку командарму Штерну, — тихо произнес я. — Противник разбит. Отступает по всему фронту. Потери подсчитываем.

Харбин, кабинет Синтаро Ватанабэ

Пыльный луч осеннего солнца упал на разложенные на столе графики движения эшелонов. Синтаро Ватанабэ, он же капитан Юсио Танака, делал вид, что погружен в рутину, но его пальцы сжимали карандаш с такой силой, что он едва не сломался.

Он знал. Знал с того момента, как увидел сводки о переброске 7-й и 23-й дивизий. Знал, когда составлял эти самые графики, в которых была зашифрована информация о «учебных маневрах» и «инженерных работах».

Именно он, Танака, под личиной Ватанабэ, мысленно провел линию на карте — прямо на центральный участок русской обороны. И послал предупреждение.

И теперь, спустя сутки, из радиорубки штаба округа доносились сдержанные, но полные отчаяния голоса. Обрывки фраз: «…прорвались…», «…встречный бой…», «…огромные потери…», «…снабжение прервано…».

План, в успех которого так верило командование Квантунской армии, рухнул. Не просто провалился — был обращен в сокрушительное поражение. Русские не только устояли. Они подготовили ловушку и с холодной, расчетливой жестокостью разгромили лучшие части.

Дверь в кабинет распахнулась без стука. На пороге стоял его непосредственный начальник Ватанабэ, майор Осима. Его лицо, обычно невозмутимое, было искажено гримасой ярости и неверия. Глаза горели лихорадочным блеском.

— Ватанабэ! — его голос был хриплым от крика. — Вы видели сводки⁈ Это… это невозможно!

Майор тяжело дышал, облокотившись о косяк двери.

— Наши части… они гибнут в каком-то страшном месиве! Русские будто бы знали о наших планах! Как⁈ Кто дал им наши карты⁈

Танака медленно поднял голову, прикрыв свое лицо маской вежливой озабоченности.

— Версия предательства, господин майор, выглядит наиболее вероятной. Или… — он сделал паузу, — русская разведка оказалась эффективнее нашей.

— Молчите! — рявкнул Осима, но в его крике слышалась беспомощность. Он схватился за голову. — Что я буду докладывать?.. Что мы скажем Токио?.. Весь цвет армии…

Он бессильно опустился на стул возле двери, уставившись в пустоту. Танака наблюдал за ним, и внутри него боролись противоречивые чувства. Чувство выполненного долга — он сделал все, что мог, чтобы предупредить.

И острая, почти физическая боль — боль офицера, вынужденного наблюдать за разгромом своей армии, пусть и ставшей для него чужой.

— Господин майор, — тихо произнес Танака. — Возможно, следует запросить данные о потерях и начать планирование эвакуации раненых и отвода уцелевших частей, пока противник не замкнул кольцо полностью.

Осима мрачно хохотнул.

— Отвод? Камацухара не отведет никого. Он будет стоять до последнего солдата. Он предпочтет смерть позору. — Он посмотрел на Танаку пустым взглядом. — Мы все будем стоять до конца.

Майор поднялся и, не сказав больше ни слова, вышел, оставив дверь открытой.

Танака снова остался один. Он подошел к окну. Вечерний Харбин жил своей жизнью. Где-то там, в тысяче километров к западу, в дымной степи, гибли люди, которых он когда-то считал товарищами. А здесь, в этом кабинете, сидел «охотник», чья охота только что увенчалась успехом. Успехом, который пах не триумфом, а пеплом.

Он мысленно представил себе русского комкора — Жукова. Того самого, о чьей стремительной карьере и жесткой воле теперь будут слагать легенды. Человека, который сумел разгадать их план и превратить его в катастрофу.

«Ты выиграл этот раунд, генерал, — подумал Танака с холодным уважением, — но война не окончена. Ты не все еще знаешь о своем противнике… И я продолжу охоту за теми, кто мешает тебе побеждать…»

* * *

День плавился в мареве жары и гари. Гул боя, еще несколько часов назад яростный и всепоглощающий, теперь стихал, превращаясь в отдельные, беспокоящие выстрелы и далекие разрывы.

Степь, еще утром кипевшая яростью встречного сражения, теперь напоминала гигантское кладбище техники и людей. Дым от горящих танков — и наших «БТ», и японских «Ха-Го» — стелился по земле черным саваном.

Я вернулся на свой КП, откуда несколько часов назад вел в бой последние резервы. Воротников принес чай, который мы и пили с начштаба, хрустя моими любимыми «Гусиными лапками».

Начальник разведки Конев, его лицо и гимнастерка были в саже и поте, подошел, тяжело опираясь на палку.

— Докладываю, товарищ командующий. Ударная группировка противника разгромлена. Остатки 7-й и 23-й дивизий, а также приданных им частей, отброшены и находятся в оперативном «мешке». Полное окружение завершим к утру, после подхода частей Потапова.

Он сделал паузу, глотнув воздух, как рыба.

— Противник оставил на поле боя свыше сорока подбитых танков, более семидесяти орудий. Потери в живой силе… предварительно, до десяти тысяч убитыми и ранеными. Трофеи подсчитываются.

Я кивнул, глядя на дымящееся поле. Десять тысяч. Ну что ж, пусть родственники погибших спросят у своего императора, ради какой-такой надобности их мужья, сыновья, отцы и братья сложили головы в этих далеких от островного государства степях?

— Наши потери? — спросил я тихо.

Конев потупил взгляд.

— Значительные. Только в танковых бригадах… до половины машин. Стрелковые дивизии понесли серьезный урон. Точные цифры…

— Я понял, — оборвал я его.

Точные цифры придут позже, в сухих сводках, которые я буду подписывать с каменным лицом. Сейчас в них не было необходимости. Я и так все видел. Кивнул начальнику разведки, чтобы присоединялся. В этот момент заквакал телефон.

— Штаб пятьдесят седьмой армейской группы, — проговорил связист и медленно поднялся, держа трубку на отлете. — Товарищ командующий! — срывающимся шепотом доложил он. — Москва на проводе…

Глава 21

В блиндаже мгновенно замерли все присутствующие. Кущев застыл с поднятой ко рту кружкой. Конев резко обернулся от карты. Даже привычный гул моторов словно отступил, уступая место тяжелой тишине.

Я медленно