Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

раз за разом возвращалась к лежавшему на дне чемодана предмету, заботливо завернутому в тряпицу. Развернул. Короткий клинок с пробковой рукоятью. Нож, что чуть не отправил меня в небытие на площадке того самого поезда.

Сувенир от незнакомца, который бросился на меня в поезде. Кем он был? Агентом японской разведки, которому приказали меня убрать? Я рассказал о нем Берии, и тот, вероятно, принял меры. Во всяком случае, в Москве за мною явно был «хвост».

Я смотрел на матовый отсвет лезвия, и в памяти всплывали другие имена и лица. Скорино, Орлов, незнакомец в ночи у штаба Заиюльева… Цепкая, неотвязная паутина заговора, что опутала меня с первых дней моего пребывания в прошлом.

Воротников, упаковывая в уголке полевой телефон, бросил косой взгляд на нож и тут же отвел глаза. Он тоже понимал. Поездка в Москву — не триумфальное шествие. Это выход на минное поле большой политики, где у каждого — свой нож за пазухой.

В дверях моей юрты возникла худая тень комбрига Кущева.

— Разрешите доложить, товарищ командующий. Ваш поезд подадут к утру. Охрана эшелона проверена. Маршрут согласован. Самолет ждет.

В его голосе звучала подобострастная нота, которой не было еще вчера. Победа круто меняла расклады, но я видел в его глазах и другое — затаенный, задавленный даже страх. Страх человека, который сжег мосты и теперь мог уповать лишь на мою протекцию.

— Спасибо, — кивнул я, снова заворачивая клинок. — Доложите Штерну, что я выезжаю, как и договаривались.

— Есть. Счастливого пути.

Он исчез. Я подошел к столу, последний раз пробежался глазами по карте. Гигантская мясорубка утихла, оставив после себя выжженную землю и горькую, дорогую победу. Цену, которую я отныне буду нести на своих плечах.

Воротников нарушил молчание, протягивая свежую шифрограмму.

— Из штаба округа. Срочно.

Я взял листок. Короткий, сухой текст, но от него похолодело внутри.

«По данным из надежного источника, в вашем поезде может находиться лицо, представляющее оперативный интерес для органов. Рекомендуется бдительность. Подробности при личной встрече. Суслов.»

Суслов. Тот самый майор, которого я поставил на место. Его «надежный источник»… Информация исходила либо от Берии, который напоминал о себе, либо это была ловушка, подстроенная самим Сусловым в надежде взять реванш.

— Ничего не меняем, Миша. Едем как намечено.

Враги были не только снаружи. Они могли быть рядом. В том самом эшелоне, что должен был доставить меня в столицу. Охотники вышли на тропу. И их добычей на сей раз был я. Я проверил боезапас ТТ. На всякий случай.

* * *

Эшелон, украшенный красными флагами, стоял под парами, будто гигантский стальной зверь, готовый к прыжку. Площадка была заполнена провожающими — командирами, представителями монгольской армии.

Обстановка была торжественной, но под этим фасадом я чувствовал напряжение, густое, как утренний туман. Я пожимал руки, кивал, отвечал на напутствия. Взор машинально выхватывал лица в толпе.

Знакомые, незнакомые. Кто-то с искренним восхищением, кто-то с подобострастием, как Кущев. А кто-то… с холодной фиксацией взгляда. Воротников, бледный и собранный, стоял у вагона, его рука лежала на кобуре. Он тоже все понимал.

— Все готово, товарищ командующий, — доложил адъютант, когда я подошел.

Я кивнул, бросая последний взгляд на монгольскую степь, пахнущую дымом и пеплом. Затем шагнул в вагон. Дверь захлопнулась, отсекая внешний шум. Вагон-салон был пуст. Пахло свежей краской и махоркой.

Я прошел в свое купе, бросил шинель на диван. За окном поплыли знакомые пейзажи — выжженные холмы, редкие сопки. Поезд набирал ход. Я отстегнул кобуру и положил на столик, вынув из нее свой ТТ. А потом убрал под подушку.

Шифровка Суслова жгла карман. «Лицо, представляющее оперативный интерес». Один? Или их несколько? В охране? Среди обслуживающего персонала? Среди моих же штабных, едущих с докладами?

Поезд резко дернулся, входя в поворот. Я вышел в коридор. Он был пуст. Только ритмичный стук колес. Я двинулся к голове состава, к багажному вагону, где ехала моя охрана. Дверь в тамбур была приоткрыта.

Я замер, прислушиваясь. Кроме грохота колес — ничего. Толкнул дверь. Тамбур был пуст. Ветер свистел в щелях. И тут я увидел его. В крошечном закутке для проводника, в полумраке, сидел человек.

Он не был ни охранником, ни штабным. На нем была форма железнодорожника и новые, не ношенные сапоги. И незнакомец не спал. Смотрел на меня широко раскрытыми глазами. В его руке, скрытой в тени, что-то блеснуло.

Время замедлилось. Я отшатнулся назад, в коридор, инстинктивно хватаясь за ТТ, который к счастью не остался в кобуре под подушкой. Вот только я знал — не успею. Человек вскочил с места. Его движение было резким, точным.

И в этот миг из-за моей спины раздался оглушительный выстрел. Он был таким громким в замкнутом пространстве вагона, что у меня заложило уши. Я видел, как грудь «железнодорожника» вздернулась, из нее брызнула алая струя.

Он отлетел к стенке и медленно осел на пол. Я обернулся. Прямо за мной в коридоре, с дымящимся наганом в руке, стоял младший командир, но это был не Воротников. Это был молодой лейтенант из оперативного отдела, тихий, незаметный Сафронов. Я едва помнил его в лицо.

— Охрана! — крикнул я, не сводя с него глаз, и сам не понимая, кому из них сейчас нужно взывать.

Сафронов медленно перевел взгляд с тела на меня. Его рука не дрожала. Лицо было спокойным, даже отрешенным. Его губы шевельнулись, шепча слова, которые я едва разобрал сквозь звон в ушах:

— Товарищ командующий… Мне приказали… — Он сделал шаг ко мне, и его глаза были пустыми, как у мертвеца. — Мне приказали вас ликвидировать на второй день пути, но я… я не могу.

Он поднял наган, и ствол смотрел теперь прямо в меня.

— Они убьют мою семью, — просто сказал он.

И в его глазах была бездонная, леденящая душу покорность.

Глава 22

Ствол нагана смотрел прямо на меня. Ровно, без дрожи. Видать, рука у лейтенанта Сафронова была тверда. Он не сомневался, что выстрелит, хотя в его глазах не было ненависти фанатика, лишь пустота обреченного человека.

— Они убьют мою семью, — повторил он.

Время спрессовалось в одно мгновение, когда любое движение могло стать последним. Не для меня. Я не сомневался, что успею выстрелить первым, но мне хотелось знать — кто его послал? Японская разведка или кто-то из «своих»?

— Кто «они», лейтенант? — спросил я