Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Хозяин смотрел на меня долго и пристально. Казалось, он взвешивает каждое мое слово, оценивает каждый жест, каждую подвижную черточку моего лица.

— Ответственность… — повторил Сталин. — Это правильно. Без ответственности не может быть настоящего командира. — Он вернулся к столу и сел. — Ваши предложения по реорганизации армии… вызвали споры и в Наркомате и на Политбюро. Очень большие споры.

— Понимаю, товарищ Сталин.

— Но ваша победа… она придает им вес. И весьма значительный. — Хозяин снова взял в руки карандаш. — Вы доказали, что ваши методы работают. А в наше время это главный аргумент.

Он что-то написал на листке бумаги, поднял на меня взгляд.

— Мы будем продолжать эту работу. И вы будете играть в этой работе не последнюю роль… Учтите, у вас будут противники. Сильные. Справитесь?

— Обязан справиться, товарищ Сталин. Тем более, если буду знать, что работаю на укрепление обороноспособности страны.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее удовлетворение.

— Хорошо. Вы пока свободны, товарищ Жуков, но… — он сделал небольшую паузу, — на днях в Кремле пройдет большое совещание на котором будут присутствовать руководители армии, флота, авиации и промышленности. Приготовьтесь, товарищ Жуков, это вам не междусобойчик у Берии. Разговор предстоит серьезный.

Я встал, щелкнул каблуками и вышел из кабинета, но меня снова догнал голос вождя:

— А что вы делали на квартире вдовы вражеского диверсанта Сафронова?

Глава 23

Меня вовсе не удивил этот вопрос. Разумеется, вождь обо всем знал. И спрашивал он не из праздного любопытства. Это был тест. Проверка на лояльность и честность. Я медленно развернулся, снова встал по стойке «смирно». Взгляд Хозяина был тяжелым и пристальным.

— Разрешите доложить, товарищ Сталин?

— Докладывайте, — кивнул он и откинулся в кресле, сложив руки на столе.

Поза его была с виду расслабленной, но во взгляде чувствовалась полная сосредоточенность.

— Лейтенант Сафронов совершил попытку покушения на меня в поезде. Перед этим он застрелил человека в форме железнодорожника, а потом был сам убит проводником Терентьевым. Перед смертью Сафронов успел сказать, что действовал под угрозой расправы над женой и дочерью. Он назвал адрес. Я счел своим долгом проверить эту информацию и предупредить женщину об опасности.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Сталин не моргал.

— И что же вы обнаружили?

— Что Ольга Сафронова — приемная дочь профессора Виноградова, вашего личного врача. И что на ее квартиру почти одновременно со мной явился вооруженный мужчина. Вероятно, чтобы ликвидировать ее, как и было обещано Сафронову. Мне удалось его обезвредить и передать органам.

Я сделал паузу, глядя прямо на вождя. Он кивнул.

— Я действовал по своему усмотрению, товарищ Сталин. Возможно, превысил полномочия, но не мог поступить иначе. Оставлять женщину и ребенка в качестве мишени для вражеской агентуры я счел недопустимым.

Сталин медленно достал свою знаменитую трубку и папиросную коробку. Доставая папиросы, он разламывал их, а табаком набивал трубочную чашу. Его движения были размеренными и точными.

— Вражеская агентура… — протянул он, чиркая спичкой о коробок. — Вы уверены, что это именно вражеская агентура, товарищ Жуков?

Дымок поплыл к потолку.

— Сафронов перед смертью произнес первые буквы фамилии «Су…». Ранее начальник особого отдела армейской группы майор госбезопасности Суслов предупредил меня о возможном покушении в поезде. Вот и все, что мне известно, товарищ Сталин.

Я не стал говорить о своих сомнениях. Прямо заявить вождю о том, что я подозреваю в заговоре против меня сотрудника органов государственной безопасности, значит запустить процессы, на которые я не смогу влиять.

Сталин выпустил струйку дыма, его лицо скрылось в легкой дымке.

— Вы прямолинейны, товарищ Жуков. Слишком прямолинейны. Иногда это — хорошо. Иногда — опасно. — Он раскурил трубку. — Семья профессора Виноградова будет защищена от любых посягательств. Об этом лично позаботится товарищ Берия.

Мне показалось, что при упоминании имени Берии, в голосе вождя прозвучала тонкая, ледяная ирония. Вот только непонятно, в чей адрес.

— А что касается майора Суслова… — Сталин взял со стола какой-то листок, бегло просмотрел его и отложил в сторону. — Он будет заниматься другими вопросами. Более подходящими для него.

Это прозвучало, как приговор. Опять же, непонятно — кому? Хозяин помолчал еще несколько минут, попыхивая трубкой, затем продолжил:

— Вы поступили как настоящий командир, товарищ Жуков, который отвечает за своих людей. Даже за тех, кто оступился. — Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде появилась тень чего-то, что можно было принять за уважение. — Это весьма ценное качество. Однако не забывайте — на войне, а мы всегда на войне, иногда приходится жертвовать малым ради большого.

— Понимаю, товарищ Сталин.

— Я надеюсь, что понимаете. Ибо цена ошибки будет расти. С каждым вашим новым назначением. Кстати, о назначении… Есть мнение, что вам нужно поработать в столице. В Наркомате обороны. Для начала займитесь подготовкой к совещанию с представителями нашей доблестной Красной Армии и советской промышленности. Вам выделят кабинет и штат сотрудников. Кроме того, я наделяю вас самыми широкими полномочиями по привлечению к работе всех, кто вам понадобится. Вопросы есть?

— Только один, товарищ Сталин.

— Слушаю вас.

— Кому я должен передать командование пятьдесят седьмой армейской группой?

— Об этом можете не беспокоиться, товарищ Жуков. Штерн уже принял соответствующие меры. А у вас нет времени мотаться туда сюда и задерживать диверсантов по поездам… До свидания, Георгий Константинович. Приступайте к своим новым обязанностям.

— До свидания, товарищ Сталин!

Я вышел, чувствуя, что спина под рубашкой и кителем намокла от холодного пота, словно только что прошел через минное поле, где один неверный шаг мог стоить если не жизни, то свободы. И все-таки — прошел. Выжил.

Более того, кажется, заработал нечто большее, чем просто одобрение. Я получил кредит доверия, выплачивать который придется с немалыми процентами. И теперь мне предстояло готовиться к новому сражению, противниками в котором будут не японские генералы, а свои же маршалы и наркомы.

* * *

Номер, в который я вернулся спустя полчаса, тонул в полумраке. Я стоял у окна, глядя на огни ночной Москвы, но не видел их. Перед глазами стояло невозмутимое лицо Сталина, его испытующий взгляд.

«Цена ошибки будет