Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Вот уже видны были разрывы наших снарядов, бьющих по краям прорыва, созданного Богдановым огневого вала. Вот замелькали первые фигуры в серо-зеленой форме — японцы, в панике оборачивающиеся на рев моторов. Пули защелкали по броне, как град.

— Заряжай! — приказал комбат и заряжающий сунул в казенник снаряд. — Огонь!

Наш танк врезался в японские порядки. Грохот, скрежет, крики. Я маневрировал, давя гусеницами пулеметные и минометные расчеты. Стремительный натиск батальона капитана Сидорова, при моем участии, опрокинул японские наступающие части.

Правда, не обошлось и без ответки. Резкий удар по броне, будто кузнечным молотом шандарахнули, заставил танк подпрыгнуть. Внутрь ворвался клуб порохового дыма, а уши заложило. Сквозь шум в голове я слышал приглушенный крик: «Товарищ, комкор!»

Я помотал головой.

— Пустяки… — просипел я. — Оглушило слегка. Веди батальон дальше, капитан! Не останавливаться! Добить их!

И рванул рычаги на себя, но танк не сдвинулся с места.

— Что за черт⁈ — крикнул я.

— Подбили нас, Георгий Константинович! — весело сообщил комбат и скомандовал. — Покинуть машину!

Пришлось выбираться из танка. Тем более, что из моторного отсека уже валил дым. Там авиадвижок стоял, горел прекрасно, а значит, мог рвануть боекомплект. Батальон уходил дальше, на ходу снося наступающие порядки врага.

Сзади зибибикал клаксон. Я оглянулся. «Эмка». За рулем Тимохин. Из салона выскочил Воротников. Я махнул танкистам. Давайте, дескать, в машину. Они возражать не стали. Втиснулись вместе с моим адъютантом на заднее сиденье.

— На мое КП! Срочно! — скомандовал я водителю.

Тимохин развернул машину и объезжая воронки, раздавленные пулеметы с минометами и трупы вражеских солдат, помчал на командный пункт. Через десять минут, я как был, закопченный, ворвался в штабной блиндаж.

— Фронт?

— Прорыв ликвидирован, — доложил Кущев. — Японцы отброшены на исходные. Наши части перешли в контрнаступление на флангах. — Он помолчал и добавил: — Вынужден признать, что ваш план работает, товарищ командующий.

Я кивнул. Мне не нужно было его признание. Куда важнее было сохранить боевой дух войск и наступательный импульс. Японцы ошеломлены внезапной атакой 2-го батальона. Нельзя дать им опомнится. Я велел связаться со штабом авиагруппы.

— Смушкевич! — крикнул я в трубку. — Поддай япошкам жару. Брось все, что можешь в зону прорыва.

— Уже, товарищ командующий! — откликнулся авиационный генерал. — Два звена ДБ под прикрытием эскадрильи «Чаек» уже в воздухе.

— Отлично! Благодарю за службу.

Вернув трубку связисту, я скомандовал.

— Товарищи, враг уже выдыхается. Надо его добить. Вводим в бой последние резервы.

Я понимал, что это риск. Ситуация на фронте все еще висела на волоске. Танковая контратака, при моем личном участии, помогла вбить клин прямо в идущие в прорыв части противника.

Там и сейчас, судя по наступающим донесениям, шла мясорубка. Исход решали минуты. Чья воля окажется крепче. Чья ярость переломит хребет другой ярости. Кто первым дрогнет и покатится назад неуправляемым окровавленным комом.

— Товарищ командующий! — снова попытался возразить неугомонный Кущев. — Это же последние резервы! Останутся только рота охраны штаба, инженерно-саперный батальон, да еще зенитчики, которых придется снять с позиций… Если мы их бросим…

— Саперов и зенитчиков бросать не будем! — отмахнулся я. — Что касается охраны, понадобиться, и мы с вами в атаку пойдем, товарищ комбриг. Я уже был сегодня в бою, как видите, результат есть.

— Прикажете, я готов хоть ротой командовать, хоть взводом, — обиделся начштаба.

— Сейчас не время для обид, Александр Михайлович, давайте добьем супостата, а там будем разбираться.

Донесения сыпались одно за другим. Похоже, японский командующий, Камацухара, тоже бросил в бой свои последние свежие батальоны, чтобы смять наш клин вбитый в его наступающие порядки, раздавить его массой.

Он хотел встречного сражения. Что ж, он его получит. Получит по полной программе. Оставаться в штабе в столь решительный момент было выше моих сил. Я выскочил из блиндажа. «Эмка» снова рванула к передовой.

Степь на много километров превратилась в сплошное месиво из развороченной земли, дымящихся остовов танков и сражающихся людей. Линии фронта как таковой не было. Сплошное рубилово.

Наши БТ-7, маневрируя на бешеной скорости, сходились в лобовые с японскими «Ха-Го». Грохот моторов, лязг гусениц, сухой треск разрывов бронебойных снарядов — все слилось в один оглушительный гул.

Пехота сошлась в штыковых. Серые шинели и коричневато-зеленые мундиры перемешались в одном безумном хороводе. Слышался и русский мат, и яростные крики «Банзай!». Вот только самураи явно проявляли меньше выдержки, то и дело втыкали штыки в землю и задирали лапы в гору.

Подошли наши авиазвенья. Бомбы посыпались на вражеские порядки, отрезая их от тыла. В воздухе, едва не цепляясь крыльями, кружили «Ишачки» и «И-15», сходясь в смертельных поединках с японскими истребителями.

То и дело сбитый самолет, прочертив небо черным шлейфом, врезался в землю где-то в гуще боя, подняв новый столб пламени. Наш или вражеский — сразу и не разберешь. Потом, потом будем подсчитывать потери.

Через двадцать минут я уже находился на командном пункте артиллерийского дивизиона, наблюдая в стереотрубу за ходом сражения. Похоже, Камацухара пошел ва-банк, но лишь для того, чтобы окончательно потерять свою армию.

— Комкор! Справа! Их танки! Прорываются к нашему КП! — закричал кто-то.

Я увидел их — три «Ха-Го», утюжившие наши позиции. Рядом со мной оставалось лишь несколько бойцов из охраны и командир дивизиона.

— Гранаты мне! — скомандовал я. — Все, кто может держать оружие, в окоп! Отсекаем пехоту!

Это был конец. Или триумф. Сейчас решится все. Японцы, видя нашу всеобщую ярость, либо сломаются, либо задавят нас своим фанатизмом. В этом гигантском встречном побоище не было места полумерам.

И в этот момент, сквозь грохот и крики, я услышал новый, нарастающий звук. Глухой, мощный гул десятков моторов. С севера, из-за гряды холмов, выползли стальные чудовища. Танки. Наши танки. С длинноствольными пушками и красными звездами на башнях.

Это шли «БТ» из состава бригады, которую я ввел в бой последним, отданным еще в штабном блиндаже, приказом. Они не стали маневрировать. Они шли в лоб, строем, как бронированный таран, расстреливая японские порядки с ходу.

И я увидел, как ситуация переломилась. И не в пользу противника. Японская атака, такая яростная секунду назад, захлебнулась. Замедлилась. А потом поползла назад. Сначала медленно, неохотно, а затем все быстрее, превращаясь в беспорядочное бегство.

Их воля была сломлена. Сломлена