Провинциальный остеопат. Том 3 - Артем Сластин

— А что именно? — с интересом спросил я, уже зная ответ.

— Вот и я то же самое спросил. Он показал мне задержки и сказал, что проблема выше, так как нарушена проводимость на уровне спинного мозга, а учитывая симптоматику, вероятнее всего, шейный отдел С5-С6.

Получается, Система вновь попала в точку, и я правильно сделал, что тогда вмешался.

— Короче, пришлось объяснять потом Сёмину, что по сути спинной мозг капитана работает хуже, чем должен. Электрический сигнал проходит с задержкой и теряется по амплитуде. Пока не настолько сильно, чтобы он перестал ходить или руки отказали, но функциональный дефицит уже есть. Поэтому он и терял равновесие при ходьбе и ощущал ватные ноги.

— И это уже невозможно объяснить теми двумя миллиметрами?

Илья ткнул пальцем в мою сторону.

— Вот именно! Я ему буквально твоими словами всё и повторил, что это не похоже на безобидную двухмиллиметровую протрузию и мышечный спазм. Такая картина означает, что где-то есть реальная компрессия проводящих путей.

Я откинулся на диван и впервые за последние несколько часов позволил себе нормально выдохнуть.

— Ну а дальше, — Илья снова взял бутылку и добавил себе ещё немного, — встал самый неприятный вопрос.

— Как увидеть, что именно его сдавливает? — спросил я.

— Именно, братан. Потому что МРТ отпадает, обычный КТ мы уже один раз провели, поэтому оставался всего один вариант.

Илья снова потянулся к бутылке, но теперь плеснул уже мне. На этот раз уж совсем символически, будто алкоголь был нужен не для того, чтобы напиться, а просто чтобы чем-нибудь занять руки и разум.

— КТ-миелография, — произнёс он. — Других вариантов у нас фактически не оставалось, ты и сам всё знаешь. Я вообще не понимаю зачем тебе всё это рассказываю. У меня уже давно сложилось такое впечатление, что ты, братан, чёртов гений, просто ещё не раскрытый. Вот скажи, как я, нейрохирург, пропустил очевидную клинику, а ты заметил?

— Внимательность не имеет ничего общего с образованием, Илюх, — ответил я, делая глоток. — Был у нас в селе такой мужик, Василий Евгеньевич Мутько. Обычный деревенский алкаш, хитрозадый каких поискать, но было в нём нечто особенное. Вроде бы и должен давно уже все мозги пропить, а как дело доходило до механики, стоило ему посмотреть, как сразу видел проблему. Вот как такое происходит?

Илья пожал плечами.

— Да кто ж его знает?

— Вот и мы так же решили. Так что не терзай себя за то, что в тот момент попросту упустил из глаз.

— Вот из-за таких упущений, Лёх, врачи и выстраивают собственные кладбища. Частные такие заборики у себя в голове, где на каждой могильной плите выбиты последние секунды их пациентов. А что с ним стало?

— С кем? — задумчиво спросил я.

— С Мутько! Может, и он непризнанный гений?

— Твой непризнанный гений продал телевизор за тысячу рублей, купил на неё три бутылки водки и замёрз насмерть зимой, выжрав в одно лицо.

— Ну и хрен с ним, — безразлично выпалил Илья. — Каждый сам выбирает свою судьбу.

— Хрен с ним, — ответил я.

Мы оба выпили.

— Я смотрю, Иезуит к тебе совсем привык, — вдруг заметил Илья, почесав того за огромным ухом.

Кот в ответ мурлыкнул и прильнул к руке хозяина.

— Кстати, всё хотел спросить, почему Иезуит?

Илья вновь пожал плечами, делая глоток.

— Потому что Барсиков и Пушистиков в стране хватает, а вот мейнкунов с именем Иезуит надо ещё поискать, — он улыбнулся, а затем продолжил. — В общем, возвращаясь к капитану, всё оказалось именно так, как ты и говорил.

Он допил виски и поставил стакан на стол.

— Я всё им обоим объяснил. Грыжа С5-С6 на шесть и два миллиметра. Врождённо узкий канал, поэтому то, что у тебя, обычного человека, ещё могло бы какое-то время компрессироваться, у капитана Горького уже начинало давить на спинной мозг. Компрессионная миелопатия, проводимость просела примерно на треть. В общем, дальше наблюдать было уже не за чем. Так что сказал прямо, что операцию лучше не откладывать.

— И вы смогли провести её в тот же день?

Илья кивнул.

— Преимущества быть лидирующим нейрохирургом клиники, да и авторитет и звание Сёмина добавили всем пинка. Положили его в предоперационную, экстренно сделали анализы, подготовили, и через несколько часов он уже лежал у меня на столе.

— А что сам Горький?

— Отнёсся ко всему с привычной стойкостью, да и про риски он уже наслушался достаточно. Я ему сказал, что, если всё пройдёт штатно, месяца три до серьёзных нагрузок, может, даже четыре. Сначала восстановление после самой операции, потом постепенная работа с шеей, плечевым поясом, координацией и силой.

— А осколки? — спросил я. — Те, что возле артерии?

Илья сразу кивнул.

— Вот из-за них я больше всего и напрягался. На дополнительных срезах стало видно, что один из них лежит ближе, чем казалось сначала. До позвоночной артерии всё равно меньше сантиметра, примерно те же четыре миллиметра в ближайшей точке.

Иезуит посмотрел на хозяина и принялся урчать.

— Поэтому я даже лишний раз в ту сторону не стал лезть, — продолжил Илья и машинально провёл указательным пальцем по левой стороне собственной шеи. — Анестезиолог уже матерился на весь свет, медсестра смотрела на меня как на личного врага, но когда настало время, все оказались на своих местах.

— Любят тебя на работе, — усмехнулся я, делая глоток.

— Да просто обожают! Особенно когда звоню ближе к ночи и говорю, что сон для слабаков. Особенно учитывая, если в это время за спиной стоит подпол МВД с каменной рожей. В общем, Горького усыпали, уложили и зафиксировали голову. Я ещё раз проверил снимки и пошёл стандартным передним доступом. Небольшой разрез сантиметра на четыре по естественной складке шеи. Там, короче, получается, что с одной стороны у тебя трахея с пищеводом, а с другой сосудистый пучок, — Илья изобразил всё в виде двух сжатых кулаков. — И вот между всем этим хозяйством надо спокойно добраться до позвоночника и желательно ничего по дороге не испортить.

— Звучит