Рулька ноль два. Сборник актуальной фантастики - Михаил Владимирович Бычков

Дальше от чего? От кого? От Анны? Разве меж нами не лежали этажи и перегородки Мироздания, не пересекающиеся реальности? Разве город, от которого я сейчас бежал, не принял меня с первой минуты как чужака? На какую ниточку с прежней жизнью я мог там рассчитывать?

А всё-таки ниточка теперь рвалась.

Денис гнал машину больше часа. Мимо тянулись то облитые мраком поля, то смыкался двумя сплошными стенами чёрный, как уголь, лес, и тогда казалось, что мы мчимся тесным ущельем. Иллюзия подземелья больше не возвращалась, всё-таки небо за городом было чуть светлей. Возможно, грядущий восход солнца подавал о себе предварительную весть. Иногда я как будто что-то узнавал — перекрёстки дорог, которые однажды уже пересекал, манящие раздольем пригорки вдали. Потом всё вдруг опять становилось неведомым, чужим.

Уже светало, когда лесная, сильно колдобистая грунтовка — Денис вынужден был скинуть скорость, и всё равно машину немилосердно трясло — привела к окраине поселения, дачного кооператива, по всем признакам. Очень разномастные и разношерстные дома и домишки составляли его: бревенчатые деревенские избы и мелкие «курятнички»; домищи, одетые сайдингом; одноэтажные коттеджи из кирпича, закрытые почти до фронтонов заборами из профнастила. Мелькнул поодаль один двухэтажный — почти что замок. Это когда мы уже хорошенько заглубились в поселковые дебри.

— Приехали! — процедил Денис сердито, неожиданно заглушив мотор. Машина стояла перед щитовым домом — немаленьким, но и не особо громадным, огороженным стальною сеткой. В сумерках трудно было разобрать краски и возраст строения. Оцинкованное железо на крыше, во всяком случае, ещё отливало светлым. Подъехав, мы спугнули с крыши ворону, развлекавшуюся спуском по скату кровли, как по горке — на собственных когтях. В наступившей тишине, лишь только подчеркиваемой замирающим жужжанием остановленного мотора, я лишь задним числом сообразил, что это за скрежет только что слышал — противный, железный, прямо по нервам.

— Приехали… — буркнул Денис ещё раз.

Наши шаги звучали вызывающе громко и чуждо. Даже по гравию дороги. А уж после едва скрипнувшей шарнирами калитки (прямоугольной металлической рамы с натянутой на неё сеткой) на выложенной бэушными плоскими радиаторами дорожке вдоль веранды гремели просто оглушительно. Входную дверь, похоже, малость заклинило — Денис пару раз приложился к ней плечом, проворачивая ключ в замочной скважине. Дёрнул ручку на себя с заметным усилием, чтобы распахнуть дверь.

Затхлый холод внутри дома отрезвлял сильнее, чем недружелюбная тишина на улице.

— Затапливай печку, — сказал Денис, мотнув головой на охапку поленьев, сложенную у печи. — Умеешь?

Я молча кивнул. Вытянув задвижку, перекрывавшую дымоход, присел на корточки к топке, принялся укладывать туда дрова.

— Поленница у сарайки под навесом, — зачем-то сказал Денис. — Пойду включу свет.

Незримые, но хорошо слышимые, его шаги глухо застучали за стенкой — по дереву, явно поднимаясь вверх — по ступенькам, значит, там лестница была. Оказавшись уже прямо у меня над головой, топот сделался грузным, пудовым. Тихонько потрескивала обшивка потолка под переступавшими по нему ногами.

Вдруг под потолком загорелся неяркий свет, и холодильник у меня за спиной сильно загудел.

— Автомат в пазухе фронтона, — сообщил Денис, спустившись обратно вниз. — Не понял? Придется тебе теперь здесь пожить!

Огонь в печке ещё не прогорел, как Денис, наскоро показав, что и где здесь находится, укатил в город. Я остался один. Вышел на улицу, побродил по участку — банальные шесть соток. Пара деревьев — кажется, яблони — и смородиновые кусты. Затвердевшие от холода и безводья грядки, которые Денис велел мне перекапывать под озимые. К чему я немедленно и приступил, схватив первую попавшуюся лопату в маленькой, похожей на шкаф сараюшке, примыкавшей к тыльной стороне дома.

Когда вернулся в дом, то не почувствовал, что в нём стало теплее. Теперь здесь только лишь пахло дымом. Выждал примерно час. Сначала сидел в низком кресле, не раздеваясь, ждал, когда воздух прогреется. Потом не выдержал, начал ходить по комнате. Помогало мало. Потрогал рукой грязновато-белый бок печи. Печка не согревала, а скорее леденила ладонь. Пошел в дровяник, принёс новую охапку поленьев и зажёг огонь снова.

Всё равно спать ложился под тремя одеялами. Ворочался под ними так и сяк. Потом встал, натянул носки, треники и рубашку поверх футболки. Холод теперь, кажется, больше не донимал. Но то и дело заходился в лихорадке, гудел железным нутром холодильник. А когда выключался, то будто плясал, и под ним содрогались половицы. Сном удалось забыться часу, наверно, в третьем.

Проснулся с больной головой. С ощущением, что нахожусь в ледяной берлоге.

С вечера не озаботился принести дров. Пришлось по-армейски резво утепляться и бежать на улицу. Утро выдалось туманным и промозглым. Вернее, это был на самом деле уже почти полдень.

Под гул растопившейся печки взялся сообразить завтрак — овсянку на воде, жареную колбасу, чай. Решил включить телевизор. Что-то вчера у меня до него руки не дошли. Огромный ящик с ламповым кинескопом. Оказался рабочим, только показывал скверно. Изображение то и дело пропадало, звук шёл кашляющий. Сказывалось удаление от города.

После завтрака экипировался по-рабочему — из тех немалых запасов разнообразных спецовок, что висели на вешалках по стенам. В задней сарайке, похожей на шкаф, выбрал лопату покрепче, поудобнее и продолжил ковырять начатую вчера грядку.

К обеду проголодался как волк. Сварил суп из макарон и мясных консервов, а на второе — то же, только погуще: макароны по-флотски.

После обеда опять усердно копал.

Вечером, пока согревался чайник, открыл шкаф с книжками, посмотрел корешки, кое-что вытаскивал с полок, листал. Всё фантастика, по именам и названиям совсем мне незнакомая. Книжки вроде не старые, но все — изрядно зачитанные. Зевая, ставил их обратно на полку. Начать читать какую-нибудь, как положено, с первой страницы, по порядку, было просто лень. Хотелось спать.

В этот раз заснул быстро и крепко, а проснулся бодрым и свежим. После завтрака опять взял в руки лопату и копал до наступления сумерек.

И так прошло ещё два дня, похожих один на другой как близнецы-братья. А на третий, проснувшись, я выглянул в окно и, к своему удивлению, обнаружил, что дорога перед домом покрылась инеем. Если я ничего не пропустил, это случился первый заморозок.

Земля поддавалась копке теперь с большим трудом. Я работал с нарастающим сомнением. Всё чаще делал перерывы. Всадив штык лопаты покрепче в мёрзлый грунт, стоял, распрямившись, дышал, озирался вокруг: какую часть задания я уже выполнил? Какие ещё осталось обработать площадя?.. Именно так, на дурацкий, якобы крестьянский народный манер подумал.

— Токмо землица-то, она нынче уж не та! — вдруг раздался за спиной визгливый и одновременно