Рулька ноль два. Сборник актуальной фантастики - Михаил Владимирович Бычков

Я аж подпрыгнул, поворачиваясь кругом.

Передо мной стоял мужичонка в серо-сизом ватнике, валенках с галошами и по-дворняжьи несимметрично топорщившейся незавязанными ушами шапке. Лицо заросло сивой бородой, всё в морщинах от ехидной ухмылки.

— Филоним? — продребезжал он, меряя меня взглядом с ног до головы.

— Отдыхаем… — недружелюбно буркнул я.

— Токмо я тебя, молодец, что-то раньше не видал. Аль сегодня приехал?

«А я ведь тоже о твоём существовании даже и не догадывался», — подумал я. Противно заныло в груди. До этого момента мне казалось, что я один-одинёшенек во всём посёлке. Мне очень было это обстоятельство по душе. Ощущал себя немного Робинзоном. Правда, в отличие от Робинзона я носа дальше своих шести соток не казал.

— Будем знакомы! Юрий Борисыч, кандидат наук! — пропел мужичок совсем другим, где-то даже интеллигентным и чистым, почти без хрипа голосом, протягивая руку. Прямо ростом вдруг стал выше в моих глазах.

— Фёдор, — хмуро назвал себя я, пожимая его руку. Она оказалась твёрдой и квадратной, как маленькая лопата.

— Почти кандидат наук… — скорбно уточнил Юрий Борисыч, убирая обратно в карман ватника негнущуюся кисть. — Диссертацию токмо написать успел. А вот защититься. Эх!

Показалось, что на ресницу у него набежала слеза. И голос сделался опять визгливым, кашляющим и дребезжащим.

Он что-то ещё бухтел, постоянно вставляя в плаксивую речь «токмо» и «али» и ещё какие-то архаизмы. «Зачем он так?» — раздраженно подумал я. Ведь кандидат же наук. Почти. Неизвестно каких наук, но диссертацию, однако, написал.

— Ладно, пойду к себе!.. — трагическим шёпотом сообщил Юрий Борисыч и так безутешно потряс головой, будто возвращался в склеп, в могилу. По-стариковски содрогаясь всем телом, повернулся к дорожке из бывших радиаторов отопления и сутуло побрёл прочь. Глухо забрякали его валенки по железу батарей. За калиткой он как-то не сразу взял направление налево и только спустя пять-десять секунд, поразительно долгих, скрылся-таки за углом моего — то бишь Денисова — дома.

Минуту-другую я продолжал стоять столбом, в позе отдыхающего копальщика. Не только обе ладони положил на торец черенка, но, должно быть, для тяжести ещё и подбородок сверху. Загадка, придавившая меня самого, казалась непостижимой: как же я не услышал его приближения, его шаркающих шагов? Не на цыпочках же он ко мне подкрался! Ответ мог дать лишь повторный опыт. Да ведь он, Юрий Борисыч этот, наверняка снова припрётся! И даже скоро! Вот тогда и увижу, и услышу, как он перебирает по земле ногами. От облегчения я принялся сильно ударять штыком лопаты в сцементированный морозом грунт. Конечно, он теперь ко мне зачастит! Будет захаживать сюда по три раза на дню, опосля завтрака, обеда и ужина!

Но я ошибся. Юрий Борисыч больше не появился, даже не продефилировал в своих знатных валенках с галошами по дороге мимо. Сгинул столь же загадочно, как и возник. Я его не искал. В конце концов, он вполне мог прозябать где-то на собственных шести сотках. Такая возможность вполне меня устраивала. Я тоже ведь не покидал свои шесть соток.

В какой-то из вечеров я вдруг изменил сложившейся рутине, достал книжку из шкафа, открыл её и принялся читать. Однако тут же отбросил в сторону и схватился за другую, а следом — за третью, за четвёртую! И дело было не только в том, что меня поразила необоримая жажда чтения. Выяснилось — её просто нечем было утолить!

Да, книги эти все оказались фантастикой — как на подбор одного и то же толка! Все до единой — про попаданцев. Раньше я о таком жанре только слыхал. А сейчас, наконец, распробовал, что это такое.

«Сволочи, сволочи!» — почти кричал я, брызжа ненавистью к производителям всей этой неимоверной халтуры. Самих бы всех без изъятия сослать, отправить в попаданцы! Посмотрел бы на вас, что тогда б запели…

Книжки я на место не возвращал, а просто швырял как придётся — в дверцу шкафа, в стену, на пол. Потом уже, когда остыл чуть-чуть, подобрал их одну за другой и запихал кое-как обратно на полки. А перед глазами долго ещё возникали, сменяя друг друга обложки и просто названия тех книг, которые я хотел бы сейчас перечитать. Книги-миры и книги-друзья моей предыдущей жизни.

А на следующий день ударил нешуточный мороз, столбик градусника укоротился почти до минус десяти. Я не стал браться за лопату. Затопил печь и полдня подбрасывал в топку дрова. Она пожирала их охапку за охапкой.

Когда уже скормил огню где-то половину поленницы, к печи стало нельзя надолго подойти. Плита равномерно светилась красным; разводы красного проступали и на дверце топки.

А в доме не становилось теплее. Со всех сторон дуло — от окон, от пола. В комнате будто висел белесый парок. Хотя — может, казалось?

«А если завтра такой же день? — думалось-соображалось мне. — Кстати, почему он должен выдаться другим? И послезавтра… Тогда — или в лес с топором. Или — по соседним участкам с тачкой.»

Как-то вяло, туго вырисовывалась мысль. Наваливались усталость, дремота. Поставил табуретку напротив печи, сначала ближе, потом чуть дальше. Тягал её, не отрывая от пола, скребя ножками по половицам. Вроде нащупал такое расстояние, чтоб и физию сильно не палило, и спину не морозило. Уселся с телефоном в руке. В контактах выбрал номер мамы и уставился на её аватарку — фотку, что сделал почти три года назад, когда телефон был только-только куплен и я ещё не успел им наиграться. Мама. Кто бы мог подумать, мама.

Я ещё что-то бормотал — беседовал так с мамой. А иногда вроде как переключался — или забывал, что это я с мамой разговариваю — и принимался себе самому что-то объяснять. Потом спохватывался — мама, мама, прости! Это такие мелочи, такие пустяки!.. Не это сейчас главное.

Наверно, поэтому я прозевал послышавшийся на улице шум. Не сразу понял, что он означает. Только когда уже постучали в дверь! Ну да, это же был звук мотора! Легковушка подъехала к дому!

Я сунулся было к окну, разобрал неясную в сумерках серую тень седана напротив. Мотор уже молчал. В эту секунду отчётливо близко процокали каблуки за стеной — на веранде — быстрые, нетерпеливые.

«Денис!» — подумал я. Рванул, открывая дверь, ожидая новых ужасных новостей и указаний.

На пороге стояла Аня.

— Ты? — опешил я. — А Денис?

— А тебе нужен Денис? — усмехнулась Анна. Сдвинула скорбным «домиком» брови. — Непременно?

— Нет… — промямлил я. И хотел было добавить, что зря она приехала. Здесь такой колотун.

Ужас обступающего холода