Рулька ноль два. Сборник актуальной фантастики - Михаил Владимирович Бычков

общем, чего-то подобного я и ожидал. Шёрстка покрывала меня полностью. Конечности словно втянулись. Лицо, напротив, удлинилось. Верхняя губа раздвоилась и приросла к вытянувшемуся носу, его кончик почернел и влажно поблёскивал в зеркале, а по бокам выросли редкие, похожие на леску усики. Глазки сделались крохотными, остренькими, умненькими. Уши забрались на макушку и росли стоймя. Зубов стало меньше, а те, что остались, заострились. Но предметом особенной моей гордости стал новоприобретённый гибкий хвост. Почему-то меня особенно не расстроили метаморфозы. Наоборот, я испытал к себе что-то вроде симпатии. Налюбовавшись новым обликом, я выскочил за дверь, издав непривычный слуху звук.

Я рыскал по квартире в странном возбуждении. Новое, невиданное прежде чувство сбивало с толку. Пытаясь понять, что со мной происходит, я совершенно загнал себя и сильно проголодался. Возникло неугасимое желание что-нибудь погрызть.

Холодильник открыть не получилось, пришлось довольствоваться крошками под столом и проводкой. Перекусив на скорую руку, занялся обустройством гнезда. Натаскал под диван газетных обрывков и ещё какого-то мусора. Поработал лапками, покрутился на месте. Немного усилий — и милое уютное местечко для отдыха готово.

Я долго обдумывал, как говорить с женой. Ведь было совершенно ясно, что теперь нас мало что связывает. Сначала я мучился, поскольку любил свою крошку, и чем больше анализировал ситуацию, тем большую муку причинял себе. Однако по истечении нескольких часов в своём гнезде я совершенно стал крысой и про жену почти что забыл. Захотелось снова погрызть. Чему я с увлечением и предался. За этим занятием меня застала благоверная.

Я сидел посреди комнаты, самозабвенно поедая подошву жёниной тапки. Не буду описывать реакцию моей голубки. Она была вполне предсказуемой, в меру нервозной и закономерно шумной. Жена пыталась спастись на антресолях, и ей даже удалось до них дотянуться, но это всё. Падая, она едва не раздавила меня, зато на раз угробила себя. Её голова отскочила отдельно от тела, и даже сквозь оглушительный грохот я услышал, как треснул череп.

Переживания мои были безмерны. Я пробегал по обширному телу моей Дюймовочки, щекоча коготками её нежную бугристую кожу. Тыкался подвижным носиком в шею. Запускал хвост в ноздри в надежде обнаружить дыхание. Ничего. Моя жена скончалась, трагически погибла по моей вине. Я пытался что-то сказать, но разучился говорить, хотел плакать, но и это было недоступно мне. И тут меня посетила, наверное, последняя человеческая мысль: «Подумаешь!»

Поразившись приступу равнодушия, забрался в своё гнездо.

К полуночи осторожно выглянул из-под дивана. Передо мной возвышалась огромная гора мяса, и никакие этические рамки уже не мешали мне думать по-другому.

Короткими перебежками я приблизился к покойной жене. И знаете, что выяснил? Уши гораздо вкуснее проводки и резиновой подошвы и, несомненно, полезнее обычного утреннего анекдота.

Евгений Шалашов

Сказки

Чёрный след

Леший был зол, как сто собак. И было от чего злиться хозяину местного леса: вчера вечером мелкие противные игоши стащили у кузнеца «чеснок» — металлические шипы, способные обезножить любую лошадь. И как положено по их зловредной натуре, эти мерзкие твари разложили железки на любимой тропке старого лешака…

Леший орал так, что разбежались все окрестные русалки, а пара медведей, тихо-мирно обиравшая малину, подхватила «медвежью» болезнь. Потом пришлось полдня выковыривать из лап и других частей тушки занозы.

При случае леший рассчитается с поганцами, а пока они убрались под защиту матушки — старой безмозглой кикиморы из Тухлого болотца. Паразиты! Ни днем от них покоя нет, ни ночью. Всегда норовят напакостить, что-то стащить. А попробуй-ка выпороть, так бегом к матушке. А уж та сразу орать горазда — мол, неча к малым деткам цепляться! Тьфу ты, твари безмозглые. Утонули бы в своём болотце. Ан нет. И матушка не лучше! Была бы умная, не ушла бы от мужа-домового, из тепла и сухости в грязь и сырость. Ну, ничего. Надоест отсиживаться в болоте, выползут, а уж тогда… Ну, это всё будет потом. А пока настроение было хуже некуда, и жутко хотелось сорвать на ком-нибудь накопившуюся злость. Но, как на грех, за целый день во владениях никого не появилось — ни охотника, ни какой-нибудь девки, которых можно было куда-нибудь завести, где ни то что родичи, а вороны косточек не отыщут. В соседнем же лесочке, будто нарочно, весь день слышались детские голоса, но туда вход был заказан ещё с прошлого года, когда проиграл тамошнему Хозяину три дюжины белок, а долг до сих пор не удосужился возвернуть. Долг, он долг и есть, но на старости лет было лень скакать по деревьям и отлавливать длиннохвостых.

Впрочем, одну пакость леший всё-таки сделал. Не убоявшись попасться на глаза гуменника или овинника, сбегал к ближней деревне и очертил на поскотине круг. Надо будет к вечеру глянуть, кто туда попал! А пока вроде бы намечается развлечение поинтереснее. Надо только дождаться, пока молодой парень, обкашивающий полянку, закончит работу, разобьёт травяные валки и пойдет домой. Вот тут-то он его и.

Ждан еще со вчерашнего дня собирался скосить траву на забытой всеми полянке, рядом с болотцем. Сена с неё немного, но всё лучше, чем ничего. Тут копешка, там две, а глядишь, будут Зорька с Пеструхой с сеном на зиму. А то, что полянка пользовалась дурной славой, его нисколько не волновало. И нечисть, портящая человеку жизнь, смущала ещё меньше. Она для того и существует, чтобы народ не зевал и клювом не щёлкал. Прошлым летом Ждан умудрился отбить у водяного двух ребятишек, сдуру забравшихся в тот самый «тихий омут» — увидел две светловолосые головёнки, кружившие в неглубокой заводи, и, не задумываясь, ринулся в воду. Ребятишек он выкинул на берег, а потом от души врезал локтем по чьей-то склизкой морде.

Над водяным потом потешались все, кому не лень — и лешие, и кикиморы, и даже русалки. Даже мелкий анчутка, собиравший на болоте прошлогодние змеиные шкурки (он из них делал приворотное зелье для девок!), дробненько хихикал, мотая клочковатой бородой.

Ждан, закончив работу, отправился домой. Он и не ведал, что неподалёку от него бесшумно передвигался сам Хозяин. Леший же никак не мог решить, как ему быть — не то обернуться ребёнком и попросить о помощи, не то превратиться в какое-нибудь чудище. Пока думал, тропинка вывела в Капище. А вот туда ни лешему, ни иной нечисти хода не было. «Тьфу ты!» — выругался старик в досаде. А она, досада, была так велика, что по дороге