Кисельные берега - Василий Анатольевич Криптонов

что папа с мамой будут очень, очень сердиты, когда всё это закончится. Возможно, их даже накажут. Как-нибудь так, как раньше не наказывали. С учётом того, что раньше их, можно сказать, вовсе не наказывали, близнецов страшила неизвестность.

Фамиляров привязали. С Килькой и Дилькой вышло достаточно просто, с енотом пришлось повозиться: он неосознанно царапался. Но — справились.

— А теперь — вон отсюда! — приказал не представленный господин. — Все — вон! Ритуал невероятно опасен. Укройтесь в домах, закройте ставни и молитесь! Как следует молитесь за успех моего предприятия!

Говорил господин очень убедительно, с таким подлинно актёрским пафосом, что не послушаться было невозможно. Ворча от неудовольствия, мертвецы расползлись по домам. Увели и близнецов, которым всё происходящее совершенно не нравилось, но в отсутствие взрослых они были вынуждены слушаться хоть каких-нибудь взрослых, которые к тому же, очевидно, благосклонно к ним настроены.

— Диль ведь не сгорит? — спросила Саша, когда осталась наедине с братом в тёмной спальне.

— Диль несгораемая, — безапелляционным тоном заявил Валера. — Помнишь, как в прошлом году она на масленицу в костре появилась?

Сашка помнила. Однако в костре Диль пребывала лишь несколько секунд, отделавшись опалёнными одеждой и обувью. Но детей воспитывали в представлении об абсолютной неуязвимости фамильяра, и теперь отчаянное желание в это верить заменило собой информированную уверенность.

Тем временем не представленный господин на улице пританцовывал вокруг столбов и между ними, напевая себе под нос что-то истерически-восторженное. Он подпрыгивал, в воздухе цокал друг о друга туфлями, взвизгивал и даже один раз прошёлся колесом, нагло пользуясь тем, что никто этого странного поведения не видит. Кроме фамильяров, которые работали только на приём информации.

— Это будет величайшей вехой в моей карьере, — сообщил он всем, кто мог его слышать, то есть, самому себе. — Я войду в историю. Мою биографию будут изучать поколения и поколения студентов! Обо мне напишут книги и пьесы! Ну что ж! — внезапно остановился он. — Три фамильяра. Три! К сожалению, маг может иметь лишь одного фамильяра… Кого же выбрать? Эники-беники… Первый ранг — не хочу, с этим в историю не войдёшь. Девчонка… М, да ты опасная! С девочками-фамильярами нельзя забавляться, а я невоздержан и необуздан. Паренёк подходит. Но и вы, все остальные, не уходите далеко! Я в первый раз провожу этот ритуал, вдруг ничего не выйдет! Тогда мы попробуем ещё раз. И ещё. На худой конец сойдёт и енот.

С этими словами не представленный господин простёр руки к столбу, к которому был привязан Килька, и дрова вспыхнули.

Глава 20

Английская считалка

— Послушайте, господин Муратов, вы только не подумайте, будто я боюсь, хотя мне, безусловно, страшно, однако не кажется ли вам всё происходящее чем-то безумным?

Боря с тоской посмотрел на моего соседа, который всё ещё выглядел как тридцатилетний мужчина, и сказал:

— Нет, господин Акиньшин, не кажется. Я совершенно уверен, что всё происходящее — самое настоящее безумие. Однако я не вижу другого пути, считаю постыдным отступать, не добившись цели, и не имею достаточной внутренней силы, чтобы полноценно противостоять господину Нестерову, который апломбом всю жизнь заменяет компетентность и как-то умудряется выживать сам и не служить причиной гибели других. Мне было бы стыдно признаваться вам в подобных вещах, если бы я не мог сказать ровно того же самого о каждом присутствующем, включая вас.

— Вы правы, действительно, энергетика этого человека некоторым образом парализует… Будем надеяться, что всё обойдётся.

Во дворе многострадального дома господин Нестеров вносил последние штрихи в магический круг, который он с маниакальным трудолюбием выкромсал деревянной палкой. Ему предлагали нож, но Нестеров презрительно заявил, что нечистая сила не любит металла, что это база, и ему стыдно от товарищей по образованию выслушивать такую антинаучную дичь.

— Ну что же, господа! — провозгласил Нестеров. — У меня готово. Прошу вас, давайте встанем кру́гом! Не будем откладывать дела в долгий ящик, солнце уже фактически зашло. Зажгите факелы!

Все переглянулись.

— У нас нет никаких факелов, — сказал Боря.

— Что значит, «нет факелов»⁈ — Нестеров аж подпрыгнул. — Чем же вы занимались, пока я работал?

— Смотрели, как вы работаете, — огрызнулся Боря. — Факелов нет, да и откуда бы им взяться.

— Вопиюще! Ну, подожгите хоть что-нибудь!

Снова никто не двинулся с места. Господин Пожарский, видимо, в силу фамилии почувствовав некую ответственность, подал голос:

— Мы все здесь — спиритуалисты, господин Нестеров.

— И что, ни у кого нет спичек? Никто не курит⁈

— На дворе две тысячи тридцать первый год, господин Нестеров. Кто вообще курит?

— Дети! Истинные дети! Что ж, давайте начинать без огня. Сцена будет лишена какой бы то ни было эффектности, и виной тому — вы!

Боря заподозрил, что Нестерову просто было страшно от предстоящего действия, потому он и затеял бессмысленное словопрение из-за огня. Однако железобетонных доказательств сего у Бори не было, и он оставил домыслы при себе.

Встали в круг, взялись за руки, чтобы обеспечить бесперебойное циркулирование энергии. Левой рукой Боря держал ладонь господина Нестерова, правой — господина Акиньшина. Ладонь Нестерова неприятно потела, однако голос его звучал как ни в чём не бывало — сильно и раскатисто.

Нестеров читал заклинание. Короткое и, в общем, простое, но его нужно было произнести множество раз. После каждого повторения потоки энергии исторгались из собравшихся и устремлялись в круг, контуры которого вспыхивали. Цвет вспышек делался всё более жутко-красным. Боря вдруг поймал себя на мысли, что смотрит на всё это с одним лишь скепсисом, а страха нет и в помине. Понятно, что всё пойдёт кувырком и как попало, а в итоге Нестеров выставит всё так, что виноват вовсе и не он, а кто угодно другой. Что характерно, сам будет во всё это искренне верить. А вылетать со службы и садиться в тюрьму, между прочим, Боре…

— Явись! — заорал Нестеров во всю мощь своих лёгких.

— Явись!!! — поддержал его хор, в котором смешались и могучий рёв Пожарского, и бесцветный голос Бори.

Круг вспыхнул сплошняком, полыхнуло адское пламя, и послышался густой утробный рык. Боря нехотя отметил, что волосы у него приподнимаются дыбом. Организм реагировал, пусть и с известной долей скуки, будто выполняя некую постылую обязанность.

По контурам загорелся огонь, которого так не хватало господину Нестерову, а в самом центре круга появился демон.

Он напоминал