Кисельные берега - Василий Анатольевич Криптонов

высокого мускулистого мужчину, разумеется, голого, с красной блестящей кожей. Казалось, что его отлили из меди. Только голова была изуродована фантазией безумного художника, смешавшего в одно морды кабана, волка и, кажется, носорога, не забыв присовокупить и нечто человеческое.

— Приказывай! — сиплым, хриплым и одновременно грохочущим голосом потребовал демон.

— Ы! — растерялся Нестеров.

— Приказывай! — ещё страшнее рявкнуло чудовище.

— Господин Нестеров, право же, — подхватил господин Акиньшин. — Неприлично заставлять господина ждать, мы, верно, отвлекли его от куда более важных дел.

— Приказывай!!! — На этот раз порывом ветра или же силы, исходящей от демона, Боре опалило лицо. Он даже дёрнулся отступить на шаг, но взял себя в руки.

— В этом доме, — очнулся Нестеров, — как вы можете видеть, имеются духовные сущности. Уничтожьте их!

— Разомкни круг, — велел демон.

— Сию секунду-с.

И прежде чем кто-то успел что-то сказать, Нестеров носком туфли затёр кусочек магического круга.

В ту же секунду демон исчез.

— Господин Нестеров, вы идиот, — сказал Боря. — Что вы сейчас натворили?..

Нестеров не успел ответить на поставленный вопрос. Со стороны дома послышался грохот, больше напоминающий взрыв, и — совокупный дикий вой внеземных сущностей.

Языки адского пламени выплёскивались из всех окон, из двери, и для людей понимающих всё выглядело так, будто в доме проходит родоразрешение стихийной магессы. Однако в действительности там происходила свирепая схватка иррациональных сущностей.

— Работает, господа! — в восторге закричал Нестеров.

Боря грустно покивал. Действительно, работает…

С очередным взрывом обрушилась часть стены, и стало видно гостиную и часть столовой. В гостиной стоял демон. Правой рукой он держал за горло отдалённо человекоподобную светящуюся фигуру. Фигура извивалась и орала дурным голосом, а демон рычал.

Вдруг его пасть разверзлась, против всяких представлений о физиологии, больше, чем у питона — челюсть отвисла до пола. Туда, внутрь, демон затолкал упирающегося призрака. Челюсть закрылась. Чудовище принялось осуществлять жевательные движения. Между плотно сжатых губ то и дело пробивался ослепительный белый свет, но вот дёрнулся могучий кадык, и всё стихло.

Демон запрокинул голову и взревел, потрясая кулаками.

— Я поглотил их! Я пожрал сущности иной брамфатуры! И теперь мне нет равных в могуществе на земле!

— Мы вам весьма обязаны, господин демон, — сказал Нестеров. — А теперь возвращайтесь туда, откуда пришли!

— Нет, — ответил демон.

— Что значит, «нет»⁈

— Ты мне больше не указ, маг.

Демон вскинул руку, и от неё хлынуло по воздуху пламя.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! — заорал господин Пожарский и храбро бросился в отступление, увлекая за собой остальных.

Отряд спиритуалистов выскочил из калитки. Отбежав на пару десятков метров, они остановились и повернулись, чтобы увидеть пылающий забор.

— Что вы наделали, господин Муратов? — тихо спросил Нестеров.

— Я⁈

— Вы. Вы ведь служите в управе. Как вы допустили подобное?

Молча и, откровенно говоря, впервые в жизни Боря сжал кулак и врезал Нестерову по морде. От неожиданности Нестеров упал.

* * *

— Может быть, кофе? — нарушила тягостное молчание, царящее в столовой, Сфера Семёновна.

Татьяна сделала отрицательное движение головой. Она вообще избегала смотреть на тульпу, даже сквозь защитные очки. Вадим Игоревич же, услышав сквозь окутавшую его пелену слово, способное творить и разрушать миры, сказал:

— Извольте-с! — и ещё более выразительно наставил револьвер на Зиновьева.

— Ки-и-и-илька! — жалобно тянул тот. — Ки-и-и-илечка-а-а-а?

Килька не появлялся, и у Зиновьева паника отключила все когнитивные способности. Он мог только трястись и звать Кильку.

— Господин Серебряков! — капризным голосом заявила тульпа. — Умоляю, пристрелите уже это ничтожество. Становится невыносимо. А ты — принеси две чашки кофе.

— Я сказала, что не хочу! — крикнула Танька, чьё чувство опасности, обострившись неимоверно, трубило тревогу после каждого слова, ооброненного тульпой.

— Я вас слышала, Татьяна Фёдоровна. Но ваш спутник выглядит так, как будто ему нужны две.

— А если умрет, то принесет много плода, — подтвердил Серебряков.

Дворецкий с повязкой на глазу степенно удалился. Он понимал, что прислуживает безумцам. Понимал, что этих безумцев захватили в плен и лишили основных сил другие безумцы. Понимал всю шаткость и неосновательность своего положения. И всё-таки продолжал вести себя с достоинством капитана, спокойно обходящего тонущий корабль, на котором не осталось ни одной спасательной шлюпки. Он вызвал бы уважение Серебрякова, будь Серебряков в сознании.

Грусть ситуации заключалась в том, что даже две чашки кофе вряд ли сотворили бы с Вадимом Игоревичем чудо. Он ведь не проснулся рано, он вовсе не ложился, так что первым и главнейшим образом ему нужно было как следует выспаться. Мозг отключался, и одна лишь несгибаемая воля этого великого человека заставляла его держаться на ногах и осуществлять какие-то действия. Да ещё где-то в глубине тлела надежда. Робкая надежда на то, что упомянутые действия хоть немного соотносятся с поставленными целями, ну или хотя бы им не вредят.

Танька сохраняла какой-то безумный оптимизм по поводу Серебрякова.

— Вадим Игоревич, для чего мы продолжаем тут находиться? Зиновьев очевидно ничего не знает, мы ошиблись.

— Ки-и-и-илька-а-а-а!

— Господи, да что же это такое делается с фамильярами, на самом-то деле! Я сейчас сойду с ума, настали последние дни! Куда подевалась моя семья⁈ Вадим Игоревич!

— Истинно, истинно говорю вам, много будет плода. Будут семь тучных лет.

— Кофе, пожалуйста-с.

— А потом семь голодных лет, и нам необходимо наполнить закрома.

С этими словами Серебряков по-дружески рукояткой вперёд протянул револьвер Зиновьеву, и тот машинально схватил его трясущейся рукой. Серебряков же, как ни в чём не бывало, уселся за стол и принялся за первую чашку. Видимо, у него начинались тучные годы.

— Татьяна Фёдоровна, быть может, вы хотя бы присядете? — предложила Сфера Семёновна. — У нас был ужин, а вы, как бы там ни было, гостья.

— Я не гостья!

— Но и хозяйкой этого дома я вас назвать не могу, если, конечно, ваши действия не означают захвата территории.

— Как вы могли такое подумать!

— Присаживайтесь, прошу. Вы, очевидно, в растерянности. Расскажите, что происходит, быть может, я сумею вам как-то помочь.

Танька прищурилась на тульпу сквозь очки.

— Чего ради вы станете мне помогать?

— А каковы причины этого не делать? Я живу здесь благодаря вашему супругу. Ссориться с ним не в моих интересах, а вот помогать ему — наоборот, может быть весьма и весьма